– Но я благодарен, – Шахтер сделался многозначительным, – и, как Вы сами понимаете, теперь, когда я буду принят в Москве, я не могу оставить Вас на растерзание нашим легковерным коллегам. Все же, Вы, Ян Владиславович, мой, пусть невольный, но соучастник. Именно с Вашей помощью я смог доказать серьезность моих намерений и возможностей. Я имею в виду виртуозное уничтожение эмиссаров.
– Благодарю, – хозяин насмешливо склонил голову.
– Не ерничайте. Я же уже сказал Вам, я благодарен… И, посему, приглашаю Вас с собой в Москву, – Шахтер выжидательно посмотрел на хозяина, пытаясь угадать, произвели ли его слова надлежащий эффект. Но лицо Балашинского оставалось бесстрастным. Тогда Иосиф Рувимович повторился, – Так, не угодно ли Вам будет отъехать со мной в Москву?
– И полное обеспечение на всю жизнь? – пошутил Ян Владиславович, – Мы с Вами не в пьесе Островского. Так что давайте конкретно. Что, по существу Вы мне предлагаете?
– Много, дорогой мой Ян Владиславович, очень много, – Шахтер посуровел и поскучнел голосом, – В Москве у меня будут большие дела. Серьезные, большие дела. По сравнению с которыми здешние – игры детишек в дворовой песочнице. Но мне нужна будет поддержка определенного рода. Чтобы люди, с которыми я буду вести эти дела, не только отнеслись ко мне с надлежащим уважением, но и боялись. Иначе, по завершению дел, я окажусь раскатанным в блин асфальтовым катком. В сущности, работа у Вас будет та же, но с иным размахом.
– Вы предлагаете мне, что станете моим единственным клиентом? Что же, полагаю, Вы понимаете, что компенсация будет велика?
– Как Вы могли уже заметить, уважаемый Ян Владиславович, в серьезных делах я не привык скупиться.
– Знаю. Тем более что со мной торговаться просто глупо.
– Вот потому я отдаю Вам десятую часть всей моей предполагаемой прибыли, которая, гарантирую, будет всегда подсчитана честно.
– Надеюсь. Все же Вы не враг самому себе.
– Это еще не все. Долю в местных делах, которые, как Вы уже поняли, Москва оставляет за мной, Вы получите так же. Из моей части прибыли – Ваши тридцать процентов. Не считая, разумеется, "Красот Босфора". Что Ваше, то Ваше. Но, конечно, Вам лично или кому-то из Ваших ребят, это уж как Вы решите, придется изредка навещать наш гостеприимный город… Скажем, для контроля.
– Опасаетесь Ваших кинутых друзей? Что же, это разумно. Особенно, если учесть то, какой паскудный сюрприз Вы им приготовили. И теперь хотите поставить меня надзирателем и одновременно козлом отпущения?
– Зачем же так грубо, – поморщился Шахтер, интеллигентно страдая всякий раз, когда вещи, не говорящие в его пользу, назывались своими именами.
– Не переживайте, я готов стать хоть козлом, хоть огородным пугалом. Я не боюсь. И, если мы, в конце концов, договоримся, поверьте, Вам не придется ждать дурных вестей с родины.
– Я думаю, мы уже договорились, – Шахтер не ожидал отделаться так дешево. По сути, он подставил и обманул Балашинского, сделав невольным соучастником своей хитрой интриги. Убрав с его помощью заезжих разводящих, он получил доступ к их негласным хозяевам, которые тоже предпочитали делиться и сотрудничать с умными и дальновидными людьми. Но за кусок столичного пирога пришлось сдать москвичам доверившихся ему местных партнеров. Вместе с общаковыми деньгами. Шахтер сумел, конечно, выторговать свою долю, но вот его компаньонов решительно отстранили от сытного стола, оставив лишь объедки. И, пока Балашинский будет выступать на его стороне, ни одна шавка в Сочи не рискнет замутить ему поганку.
Но теперь мудрый Шахтер ожидал от своего будущего соратника громов и молний, обвинений и упреков, страхов и гарантий. Когда же ничего такого не последовало, Иосиф Рувимович удивился и растерялся. Казалось, непробиваемый Ян Владиславович и вправду ничего не боялся на этом свете. Тем больше резонов Шахтер имел, чтобы сделать его своим доверенным лицом и другом, задумавшись, однако, о том, уж не переиграл ли в чем-то Балашинский его самого.
А Яну действительно было наплевать. В Москву, так в Москву. Все равно еще год, от силы два, и общине пришлось бы из соображений безопасности подыскивать себе иное место обитания. Другой город или другую страну. Огромная столица была не худшим выбором. Шахтер, ограниченный в своем земном существовании коротким человеческим веком, не мог увидеть смехотворность своих забот и стремлений с точки зрения Яна Владиславовича, никакими временными рамками практически не ограниченным. То, что Шахтер полагал главным успехом в жизни, для Яна было всего лишь эпизодом, случайным и малозначащим. Оттого хозяин, повидавший за столетия немало подлостей и предательств, испытав часть из них на своей шкуре и применив с успехом вторую часть к шкуре других, не стал устраивать истерик, в которых, кстати сказать, не видел ни малейшего смысла. Ибо, снявши голову, никогда не плакал по волосам.