— Мистер Марчук, — сказала она голосом куда более зычным, чем можно было ожидать от женщины её комплекции, — мы все немало услышали о вашей профессиональной квалификации во время вашего опроса моим оппонентом.
Это не было похоже на вопрос, так что я ничего не сказал. Вероятно, она ожидала, что я пробормочу что-то из скромности, и в обычной ситуации я бы, пожалуй, так и сделал. Но здесь, в зале суда, в этом горячем сухом воздухе — не говоря уж о надоедливой мухе, с жужжанием летающей вокруг лампы у меня над головой — я просто кивнул, и она продолжила:
— Степени, диссертации, клинические сертификаты, академические назначения.
И снова не вопрос. Вообще-то я беспокоился насчёт перекрёстного опроса, но сейчас немного расслабился. По моим регалиям она может топтаться со всем своим адвокатским удовольствием — я там ничего не преувеличил.
— Но сейчас, сэр, — продолжала Диккерсон, — я бы хотела коснуться той части вашего прошлого, которой мистер Санчес внимания не уделил.
Я посмотрел на Хуана, чья голова по-птичьи повернулась к присяжным, а затем так же моментально снова вернулась ко мне.
— Хорошо, — сказал я.
— Откуда происходит ваша семья?
— Я родился в Калгари, Альберта.
— Да, да. Но ваша семья, ваши предки — откуда они?
Мне, как и любому человеку, уже задавали раньше такой вопрос, и я обычно отвечал шуткой того сорта, который поймёт только человек из университетской среды. «Мои предки, — обычно отвечал я, — происходят из ущелья Олдувай». Я взглянул на присяжных, потом на кислое выражение на морщинистом лице судьи Кавасаки. Никакого смысла отпускать неочевидную шутку.
— Вы про мою этническую принадлежность? Я украинец.
— То есть ваша мать украинка, верно?
— Да. Ну, украино-канадка.
Она сделала рукой пренебрежительный жест, словно я пытался замутить воду бессмысленным крючкотворством.
— А ваш дед со стороны матери — он тоже украинец?
— Да.
— Когда ваш дед эмигрировал в Канаду?
— В 1950-х. Точной даты я не знаю.
— Но до этого он жил на Украине, верно?
— Вообще-то я думаю, что последним местом в Европе, где он жил, была Польша.
Диккерсон оглянулась, чтобы посмотреть на судью. Она вскинула брови, будто бы удивляясь моему ответу.
— Где именно в Польше он жил?
Мне потребовалась секунда или две, чтобы вспомнить название, и я вряд ли верно его произнёс.
— Гденска.
— Которая находится где?
Я нахмурился.
— Как я и сказал, в Польше.
— Да, да. Но где именно в Польше? Поблизости от чего?
— Это к северу от Варшавы, я так думаю.
— Полагаю, так и есть, но нет ли поблизости какого-нибудь… какого-нибудь места, скажем так, исторической важности?
Хуан Санчес встаёт; его челюсть выпирает даже больше, чем обычно.
— Возражение, ваша честь. Этот урок географии не имеет ни малейшего отношения к делу.
— Отклоняется, — ответил Кавасаки. — Но вы испытываете моё терпение, мисс Диккерсон.
Она, вероятно, восприняла это как разрешение задать наводящий вопрос.
— Мистер Марчук, сэр, давайте я спрошу напрямую: не расположена ли эта самая деревня, Гденска, всего в десяти милях от Собибора?
То, что она последовательно отказывалась обращаться ко мне «профессор» или «доктор», было, разумеется, попыткой уменьшить мой авторитет в глазах присяжных.
— Я не знаю, — ответил я. — Не имею понятия.
— Хорошо, ладно. Но она поблизости от Собибора, не так ли? Всего несколько минут на машине, верно?
— Я правда не знаю.
— Или на поезде? — Она делает едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть предыдущую реплику, затем: — Чем занимался ваш дед во время второй мировой войны?
— Я не знаю.
— В самом деле не знаете?
Я почувствовал, как мои брови непроизвольно ползут вверх.
— Нет.
— Это меня удивляет, сэр. Это очень меня удивляет.
— Почему?
— Вообще-то вам нельзя задавать вопросов, сэр; здесь всё по-другому устроено. Значит вы, находясь под присягой, утверждаете, что не знаете, чем отец вашей матери занимался во время второй мировой войны?
— Именно так, — ответил я, безмерно озадаченный. — Я не знаю.
Диккерсон обернулась к присяжным и всплеснула руками, словно говоря «я давала ему шанс». Затем она подошла к своему столу, и её молодая помощница передала ей лист бумаги.
— Ваша честь, я хотела бы приобщить к делу эту заверенную нотариусом копию статьи из «Виннипег Фри Пресс» за двадцать третье марта 2001 года.
Кавасаки жестом подозвал Диккерсон к своему столу, и она передала ему бумагу. Он быстро просмотрел её, затем передал клерку.