Глава третья. НЕСТРАШНЫЙ КОШМАР (прод.)
— Прошу вас, — Рыльцев указал на открытую дверь минивэна, за которой виднелись пустые кожаные сиденья, освещенные мягким голубоватым светом. — Холодно на ветру.
Майор был прав, ветер пробирал до самых костей. Инга молча полезла внутрь и уселась на одно из кресел. Фээсбэшники запрыгнули следом, задвинули дверь.
В салоне пахло настоящей кожей, явственно ощущался аромат кофе; на одном из сидений Инга приметила заляпанный коричневыми разводами термос. На месте водителя темнел чей-то коротко стриженный затылок, но его обладатель даже не обернулся, похоже, просто шофер.
— Просим прощения за столь поздний визит, — вежливо начал майор, — но нам необходимо задать вам несколько вопросов. Где вы находились между восемью и десятью часами сегодняшнего вечера?
— Проще было бы спросить, откуда я сейчас возвращаюсь, — резонно заметила Инга. — Была на поминках тещи моего друга.
— Евгения Гольдберга? — уточнил капитан.
— Да.
— Во сколько именно вы вышли из его дома?
Инга призадумалась, вспоминая.
— Примерно в половину одиннадцатого, — сообщила она.
— Как добирались?
— Метро, потом пешком. Что-то случилось?
— Случилось, — Рыльцев стрельнул глазами в коллегу, потом посмотрел на Ингу исподлобья тяжелым, мрачным взглядом. — Когда в последний раз вы контактировали с Дмитрием Мирошниченко из вашей лаборатории?
Она нахмурилась, припоминая, затем ответила:
— Где-то неделю назад, сразу после моего отстранения. Он позвонил мне…
Майор кивнул, принимая ответ, и сказал:
— Два часа назад его не стало.
— Что?! — Инга вскинулась, вскочила, но ударилась о потолок и села обратно. — Как? Что произошло?
— Давай, Лёва, расскажи, а то меня выворачивает, — обратился он к сотруднику.
Апраксин глубоко вздохнул и начал:
— Дмитрий совершил самоубийство просто невероятным способом, такого даже в трэшевых ужастиках не увидишь… Разорвана грудь, выломаны ребра, вырвано сердце. Кровищи — море. Его и нашли таким, с собственным сердцем в ладони.
— О господи! — выдохнула Инга и растерялась, мысли разбежались в стороны, словно бусинки, упавшие на пол с разорванной нитки ожерелья. Взгляд заметался по салону, голова закружилась. Она выдала первое, что пришло на ум: — Неужели человек может сам себе вырвать сердце?
— Получается, может.
— Но… почему? Что…
— Не догадываетесь? — Рыльцев подозрительно прищурился.
— К-кошмары? — обреченно выдавила Инга.
— Три скрещенные посередине сиреневые линии, — безжалостно подтвердил майор, — три ночи подряд, а сегодня… вот, во сне прямо. Жена рассказала. Мы оттуда — сразу к вам.
Инга схватилась за голову, поверить, что это не розыгрыш, было почти невозможно.
— Почему же он мне не позвонил, не сказал…
— А что бы вы сделали? Смогли бы помочь?
Инга вынужденно покачала головой, признавая правоту майора.
— Вот и он думал так же, наверное, — заключил Апраксин.
— Это ужасно, просто чудовищно, — хрипло пробормотала она, глядя в затоптанный пол минивэна.
— Не спорю, — спокойным голосом произнес майор, — особенно если учесть, что это седьмая жертва. Но что странно — опять в вашем окружении.
— Что за бред! — вскричала Инга, глаза ее вытаращились, голос задрожал. — Это я их всех заставила себя на куски растерзать, да? Что вы несете!
Фээсбэшники невольно отпрянули, неготовые к такому эмоциональному взрыву. Затем, после секундного замешательства, Рыльцев кашлянул и с укоризной произнес:
— Возьмите себя в руки, доктор Вяземская, криком дело не решить.
Инга тяжело дышала и смотрела в пол. Майор продолжал:
— Не то чтобы мы вас обвиняем в неких предумышленных действиях, повлекших эти… хм… происшествия, хотя, откровенно говоря, вашу причастность полностью исключать нельзя. Но, анализируя ход событий, нетрудно догадаться, что и вам может угрожать опасность. Вы об этом не задумывались? Некие силы могут в следующий раз выбрать вас в качестве жертвы.
Инга совладала с приступом, подняла взгляд на Рыльцева.
— Некие силы? Темные, надо полагать? Хм… тогда арестуйте меня и заключите в бронированную камеру, — без тени улыбки попросила она, но, заметив замешательство на лицах агентов, поняла, что с классикой те не дружат. Сказала другим тоном: — Если честно, не задумывалась. Меня как сомнолога и как обычного человека сильно беспокоит природа этого жуткого феномена, который уже унес жизни семерых человек. Я прилагаю все усилия, чтобы разобраться в этой загадке. Но в моем распоряжении лишь интернет и общедоступные источники информации. От должности меня отстранили, как говорится, до выяснения, доступа к оборудованию больше нет. А потому: угрожает мне что-то или нет — какая разница, если я ничего изменить не могу?