Бум-мс!
Лопата от души прилетела прямо по моему шлему, отчего тот съехал набок, оставив обзор только для одного глаза. Ты смотри, как пристрелялся гадёныш — третий удар был быстр и точен, как никогда. А я так надеялся, что в Бориса и правда хрен попадёшь… Ух, как приложил, даже через шлем почувствовалось, что бил парень со всею своею любовью.
Повторно ударить я не дал, успев перехватить черенок. Вцепился в него мёртвой хваткой, чтобы мне не прилетело снова, и приготовился бороться за жизнь. К сожалению, всё, что я мог, это только грозно пучить глаз сквозь стекло шлема и ругаться сквозь стиснутые зубы. А ещё от нашей возни шлем стал ещё больше крутиться, и уже через мгновение я таращился в кромешно-чёрный подклад, с трудом пытаясь вдохнуть.
Михей начал пинать мне по ногам, но в костюме это было терпимо. К счастью, руками он вцепился мёртвой хваткой в лопату, явно не имея особых талантов в рукопашной.
— Вашу мать!!! Совсем охренели⁈ — спасительный голос старшего оператора раздался как нельзя вовремя, — Мазутные осадки, я вам что сказал делать⁈
Лопату отпускать я не рискнул, поэтому, как болванчик, завертел головой, пытаясь прокрутить шлем. Снова вышло только один глаз освободить, но мне этого хватило, чтобы разглядеть старшего оператора у выхода в реакторную. Его возмущённую и красную рожу было видно даже сквозь запотевшее стекло.
— Он меня убить хотел! — заорал Михей и потряс лопатой, заставляя меня ещё крепче ухватиться за черенок, — Задушить!
— Я вижу, что всё наоборот происходит! Дрёма, убери лопату!
— Не могу! Этот… этот убийца её крепко держит!
— Боря, да отпусти ты уже черенок! — рявкнул мне командир.
— Ага! Отпущу, этот полоумный меня сразу же шарахнет! — прогудел я в подклад.
Как вся эта картина выглядит в глазах старшего оператора, я даже не пытался представлять. Наверняка выглядим с Михеем, как два моржа, не поделивших самку.
— Дайте сюда, имбецилы! — начальник смены наконец добрался до нас, и вырвал лопату, — Дрёма, какого хрена⁈ Хладагентом надышался? А ну оба привели себя в порядок, и за мной!
Я наконец стащил проклятый шлем и, тяжело дыша, облокотился о шкафчик. Оказывается, вся наша потасовка возле него и проходила.
— Товарищ старший оператор, у меня рука, похоже, сломана, — счёл я нужным сообщить. Боль была адская, и тело явно намекало мне, что не помешало бы свалиться в спасительный обморок.
— Да твою же влажную копоть! — выругался начальник, отбрасывая лопату в сторону.
Я лишь проводил взглядом зазвеневшее по железному полу страшное оружие возмездия. Дрёма тоже с тоской уставился на лопату. Вот же упёртый пацан.
— Давай помогу застегнуть костюм, — начальник стал натягивать мне рукава. От него, кажется, не укрылось, что я едва не свалился, когда пришлось просовывать больную руку.
— Отставить помирать! — прорычал старший оператор, на что я лишь кивнул, — Поставим у штурвала, будешь давление по команде регулировать.
Через несколько секунд мы втроём покинули помещение, направившись в тот темный, жаркий коридор, из которого я не так давно вышел, управляя телом Михея. Правда, до конца мы не дошли — через десять шагов наткнулись на вскрытую решётку пола, и по короткой лестнице спустились вниз. Здесь пришлось двигаться на четвереньках, так что я вынужденно отстал от товарищей, потому как в моём случае приходилось ковылять, словно трёхногий старый пёс.
Наконец я миновал поворот и вывалился на металлический трап, опоясывающий по стене большой круглый отсек. Сквозь гул и металлический стук услышал слова командира, обращённые Михею:
— Вот оно, сердце крейсера!
Сердцем старший оператор назвал угольный реактор, расположенный в центре — огромный конус из металла. Хотя, если быть точным, мы сейчас видели всего лишь бронированный защитный кожух, под которым скрывался один из источников энергии, дающий крейсеру возможность двигаться, да и вообще находиться в рабочем состоянии.
— Борис, дуй вон к тому штурвалу, подменишь Махоркина, а его на запайку отправляй…
Я продолжал таращиться на реактор.
— Боря, да раздуплись ты уже наконец!!!
Стоп, так это ж я Борис. Чёртовы перемещения! Старший оператор, когда наконец увидел мои глаза, продолжил:
— Как только края шва начнут темнеть до чёрного цвета, убавляй подачу хладагента. Два полных оборота, понял? Если наоборот, краснеют, то добавляй.
Увидев мой кивок, он махнул:
— Всё, мы пошли! Михей, чухонь ты угольная, за мной!
Дрёма поплёлся за старшим, но от меня не укрылся его злой взгляд сквозь забрало шлема. Вот ведь взъелся!