Я послушно сделала ещё несколько шагов вперёд.
Уже проще, а если… а если задницей вертеть — вообще хорошо. Только чувствую себя… дурой, мягко говоря. Я же привыкла падать на задницу, но никак не вилять ею!!! А это вещи абсолютно разные!
Опустив руки, я вполне свободно черепашьим темпом прошлась туда-сюда, по кругу, потом, не притормаживая, повернула по периметру комнаты раз, второй, третий…
Ким улыбалась во всю ширь:
— Ну ведь можешь, если захочешь!
— Ты не говорила, что нужно покачивать бёдрами и задом махать, — обиженно заметила я.
— Думала, ты знаешь…
— Откуда?! — я плюхнулась на постель и стянула босоножки. Ноги отекли и теперь напоминают две трубы с коленками. А какао стынет. А в холодном виде он — гадость.
Некоторое время мы молчали, занявшись каждая своей чашкой.
Моя подруга всё ещё тянула кофе и листала журнал, когда я, облизнувшись, отставила свою плошку на тумбочку и неожиданно вспомнила:
— Одежду-то покажи!
— Угу, — Ким никак не могла оторваться от статьи про Джонни Деппа, но я не самым вежливым образом ткнула её локтём в бок, и она встала с кровати
— Ты меня сегодня своим тяжёлым характером доведёшь, и тебя съем,
— предупредила девушка и распахнула шкаф.
Матерь Божья!.. Чего там только не было… Впрочем, названий того, что было, я точно не знаю, поэтому перечислять не буду. Тряпки они и в Африке тряпки!
После пяти минут поисков откуда-то из глубин явилось то самое платье, о котором мне говорила Ким, правда, до него на пол повылезало ещё с десяток других. А в этом кроме глубочайшего — до пупка — и узчайшего, обрамлённого складками ткани декольте, я изъянов не нашла. Платье длинное, но как бы косо обрезанное: справа прикрывает бедро до середины, а слева ножка спрятана до середины икры. И цвет осенней листвы — жёлто-рыже-золотистый.
Однако когда я примеряла обновку, стало ясно: объём груди и бёдер у меня не тот. Ха-ха.
— Недолёт, — произнесла я, когда платье скользнуло с меня вниз, и в одних трусах шагнула из его круга. Под моей ногой при этом оказалась какая-то розовая тряпка.
— Этого-то я не учла, — Ким встала перед зеркалом рядом со мной. — У нас с тобой разные пропорции… Ну тогда примерь это.
— Что? — я уставилась на её пустые руки.
— У тебя под ногой.
Я подняла розовое кружевное платье и меня передёрнуло от… от… Господи!!! Да это же то самое платье, которое приснилось мне в ночь поединка Ника и Эдуарда!!! Матерь Божья!!! Кошмары сбываются!!!
Только этого мне не хватало…
Платье, собственно, по сравнению с другими ничего: треугольный вырез, заканчивается до колен, а само полупрозрачное. Правда, в нём есть второй слой ткани — шёлк, закрывающий грудь, живот, спину и задницу.
— Оно мне теперь мало, — произнесла Кимберли, собирая наши чашки и блюдца.
— Оно розовое, — хрипло произнесла я.
— Тем более, — пожала плечами Ким, — сомневаюсь, чтобы Эдуард поверил, будто ты когда-нибудь в жизни сможешь одеть хоть что-нибудь розовое.
— Я тоже. Но аргумент железобетонный, — после её слов я скисла и полезла в платье.
Ой, это можно надорваться от хохота, но оно мне оказалось как раз. Только к моей боевой раскраске и причёске не шло. Или наоборот — макияж и причёска не идут к наряду?
Как бы то ни было, это хорошо. Может быть тогда подберём что-то не розовое?
Я посмотрела на себя в зеркало.
Господи, и это я?!!
Глава 7
За моей спиной болтался одолженый у Ким чёрный рюкзак, где находились пузырьки каких-то шампуней, бальзамов-масок, лосьонов, кремов и массажные расчёски. Что делать со всем этим барахлом я толком не знала, но Кимберли, пока мы шли яркими улицами Кварталов, доходчиво объясняла:
— Расплетёшь косички и вымоешь голову тем шампунем в салатовой упаковке — он смоет краску. Волосы хорошенько сполоснёшь хвойным ополаскивателем — половина синего тюбика на пять литров воды. Не забудь сделать волосам питательную маску — она в розовой баночке — и промыть отваром ромашки. Запоминаешь?
— Ага, — кивнула я, огибая какого-то сильно пошатывающегося мужичка в спортивном костюме, при этом волна креплёного перегара едва не сбила меня с ног. Батюшки! Ну и духмарь! Это ж сколько этот придурок успел выжрать?!.
— Не отвлекайся! — дёрнула меня за рукав рубашки Ким. — Теперь что касается твоего лица. Тоник, гель для умывания, скраб, маска из глины, смываешь и протираешь кожу безспиртовым лосьоном, ясно?
— У меня же, в принципе, инструкция на три листа, — фыркнула я. — Ты ручек и чернил не пожалела!
— Про ароматическое масло для тела и крем для рук…
— Помню!
— Соль и пенка для ванны…
— Помню!
— Скраб для тела?
— Да не забыла ничего! Что я, совсем склеротик?! — тут уж у меня вырвалась буря возмущений. — И вообще, неужели ты каждый день проделываешь эти нудные процедуры?!
— Не все, но каждый, — флегматично пожала плечами Кимберли. — А что поделаешь, красота требует жертв.
Я шумно вздохнула. Единственное, что утешало меня перед лицом предстоящей «химчистки», так это то, какой будет рожица Эдуарда, когда узнает, что милая — ха-ха — леди в розовом платье — Кейни Лэй Браун… Но даже это становилось плохим стимулом, когда в голове возникал вопрос: а вдруг догадается? Я понимаю, что от моих прежних внешности, голоса, телесного запаха не останется ни следа, но… Но вот в том-то и всё «но», что характер у меня останется такой же тяжёлый. Впрочем, если белокурый парень оказался прав — если, повторяю это слово — то я буду сначала думать, а потом делать. Интересная фраза в применении ко мне, любимой. Да чтобы я сначала думала?!.
Хм, кстати, надо зараннее написать темы моих с Эдуардом разговоров: погода, здоровье, музыка, спорт…
Пока я размышляла, Ким удалось затянуть меня в магазин шмоток, где я разжилась розовой полумаской в виде бабочки, прожилки крыльев которой были вышиты мелким бисером. Полумаска неплохо шла к моему платью — это плюс. Но на неё ушли все мои последние деньги — это минус.
Что ж, пришлось обзавестись новыми. С этим делом я медлить не стала. Почему-то некоторые хорошо одетые толстые граждане, привыкшие передвигаться на собственной машине, держат свои объёмистые бумажники в задних карманах брюк. А бумажникам в таких местах очень не нравится, поэтому они настойчиво выглядывают наружу… Ну, я и спасла один такой от судьбы быть в n-ный раз придавленым сегодняшней ночью громадной задницей. Дорогущий же парфюм оказался у её обладателя, а вот выражение лица, с которым он на меня глянул — омерзительное. Значит, окромя спасение кошельков будем перевоспитывать таких субъектов путём изъятия крупных денежных сумм.
Ким промолчала, глядя, как я рассматриваю бумажки с портретами добрых дядюшек президентов, которые на том свете уже наверняка передрались из-за того, что кто-то из них оказался на более крупной купюре. Я на их месте поступила бы точно так же, если б меня посадили на десятку, а, скажем, Эдуарда — на сотню… Ну как, точно так же… Если бы мы не держали всякие там глупые пари.
— Как бы тебя не поймали, — наконец произнесла Кимберли. Всем своим видом эта порядочная гражданка показывала, что возмущена моим поступком до глубины души. Ну что ж, я тоже. Но вот только жить как-то надо? Или ты кого-то, или завтра кто-то тебя — закон джунглей.
— Не поймают, — мои глаза повернулись к витрине ювелирного магазина, который мы как раз проходили…
Я замерла как вкопаная.
Потому что там на чёрной бархатной подушечке лежала красивейшая подвеска из белоснежного серебра в виде рыбки. Она искрилась в ярком свете ламп и слепила глаза тысячегранными микроскопическими алмазами. От неё отходила украшенная бриллиантами цепочка, и всё это великолепие переливалось радугой…
Какая прелесть…
Знаете, я, в общем-то, терпеть не могу всё то, что называют женским, и тяги к ювелирным украшениям обычно не испытываю, но почему-то именно за эту рыбку я готова была отдать все свои деньги. Жаль, что у меня нет такой суммы, а то, может, и отдала. Цена, правда, очень красивая: прямо номер мобильного телефона.