— Тогда, малышка Кейни, тебе наверняка интересно, к какому виду нелюдей ты принадлежишь? Позволь небольшое вступление, — белокурый парень посмотрел мне в глаза. — По сути, вампиры — мертвецы из мертвецов, а мертвецы, как известно, сами по себе не встают и не ходят, для этого им нужна определённая Сила, Магия — зови на собственное усмотрение. Когда некромант поднимает зомби, он даёт ему определённую Энергию, которая усопшему, в свою очередь, даёт… хм, жизнь. Ну, или её подобие. С вампирами всё обстоит точно также, вот только Магия покидает их сама и сама же возвращается с закатом. Но принцип её действия такой же: давать подобие жизни. Она есть в каждом из комаров, и хотя заставить её не покидать тело могут только очень старые Короли, но в одном исключительном случае распоряжаться этой, хм, Силой могут все вампиры.
Я невольно зевнула:
— Ближе к теме, противоестественную биологию я знаю.
— Верю, — кивнул Эдуард. — Но без вступления, боюсь, никак. На чём я?.. Ах да. Бывает так, что вампиру нужна хорошая послушная шестёрка. Причём только добровольная, а иначе трудновато будет справиться с контролем… Хотя, здесь возможны варианты…
Я ответила неприязненным взглядом на взгляд.
— И тогда комар превращает человека в… — четверть-оборотень кивнул в знак того, что я сама понимаю, хотя я ничерта не понимала. — Сложный процесс, но, грубо говоря, происходит почти равный обмен: вампир отдаёт шестёрке часть той Магии, что делает его живым и даёт Силу, а шестёрка в свою очередь дарит ему кусочек своей души.
Мне припомнились слова Лал в церкви… Стоп! Уж не об этом ли она говорила?!
— Связь между этими двумя, как ты догадываешься, весьма крепка, — продолжал белокурый парень. — Но комар остаётся комаром, разве что ему теперь гораздо легче походить на живого. А шестёрка… — изумруды заглянули вглубь моих глаз и коснулись души. — А вот с шестёркой всё по-другому. Приспосабливаясь к новой Силе, его организм мутирует на молекулярном и тканевом уровне. Человек становится быстрее,* сильнее. Он регенерирует раза в два медленней полу-оборотня — или же в два раза быстрее обыкновенного человека — и обладает иммунитетом ко взгляду… меня или Лорда комаров — без разницы. Нрав у шестёрки тоже меняется. Он становится более жёстким, но в то же время его мозг работает лучше и быстрее, чтобы приспособиться к новой скорости всего организма. Такой человек становится превосходным бойцом, и именно таких вампиры делают для своей защиты, потому что несколько хорошо обученных шестёрок могут устроить кровавый хаос, о котором будут вспоминать ещё долго-долго… Короче говоря, — Эдуард выпрямился и сладко потянулся,
— получается машина для убийства. И причём хорошая машина. Живёт она не вечно, хотя старение её организму присуще так, как присуще, скажем, четверть-оборотням и полу-оборотням, то есть замедленно. Хотя, ни одна наша мутировавшая шестёрка не умирала естественной смертью. Всё в драках, под огнём автоматов…
Четверть-оборотень умолк и посмотрел на меня.
Я не шелохнулась. Своей речью он меня, в принципе, не удивил. Я свыклась с тем, что я нелюдь ещё тем утром, когда обнаружила, как в моих руках нагревается серебро. Просто свыклась и даже успела позабыть об этом. А вот теперь приходит белокурый ублюдок и начинает мне что-то втирать…
— Спасибо за такое трогательное выступление, но ты не мог просто сказать, что из меня получилось? — желчно спросила я.
— Ты же учила противоестественную биологию. Напряги-ка извилины.
— Эдуард! — вспылила я.
— Лэй, — преспокойно произнёс он, глядя на меня. Я замерла, а потом осторожно, чтобы не сорваться на сарказм, спросила:
— Ты что, скучаешь по ней?
— Вряд ли, — пожал плечами белокурый парень. — Но если из такой безнадёжности, как ты, получилась Лэй…
— Только внешность, — оборвала его я. — Всё остальное я сыграла, как чью-то роль.
— Да ну! — усмехнулся четверть-оборотень. — Актриса из тебя, девочка Браун, не очень. Даже принимая во внимание твои новые способности.
— Кстати, о них. Скажи человеческим языком, кто я.
— Ну это же элементарно! — выдохнул Эдуард. — Ты — вэмпи! Теперь настоящая, ещё не полностью раскрывшаяся и сформировавшаяся вэмпи. И от этого никуда не деться и никак не избавиться. И даже не вернуть.
Я молчала.
А ведь ты хотела вернуть всё назад, помнишь?
Помню.
Кажется, что-то разбилось. Что это было?
Хрупкая дорожка назад. Одна из немногих.
Если ты хочешь вернуться…
— Чего притихла? — поинтересовался белокурый парень. — Хочешь, чтобы всё было по-старому?
Я потерянно кивнула.
Рвутся нити… Странная штука — прошлое.
То есть, как? Как раньше не будет никогда?
Никогда.
— Извини, детство кончилось, — пожал плечами Эдуард. Я посмотрела на него и покачала головой:
— Не говори так.
— А как же тогда?
— Вообще никак! — я отчаянно затрясла головой. — Ты же раньше себя так не вёл! Вот и веди так, как месяц, два, три назад!
— Девочка Браун, глупая девочка Браун, — вкрадчиво произнёс белокурый парень, глядя мне в глаза. — Запомни раз и навсегда: прошлого не вернёшь!
— Почему? Только потому, что ты так сказал? — зло посмотрела я на него.
— Потому что такова жизнь. И смерть — тоже такова. Только она не возвращает вообще ничего, только берёт.
— Надо же, какие высокие слова!
— Посмотри на себя, — вздохнул Эдуард, будто разговаривал с глупым ребёнком. — Ты сама уже не такая, как раньше. Ты можешь опять покрасить волосы, заплести косички, навести чёрным глаза и одеться как парень, но точно такой же ты не станешь никогда. Как говорится, дважды в одну реку не войдёшь.
— Но я попробую!
— Попробуй, — пожал плечами белокурый парень. — Дело твоё, конечно. Однако, давай вернёмся к нашей беседе. Теперь моя очередь задавать вопросы, а твоя — рассказывать.
— Почему нельзя просто подраться?
— Начнём с того, почему ты вообще вырядилась в платье?
Дамы и господа, второй раунд!
57.— Если ты помнишь, я в случае выигрыша получаю полную свободу! — фыркнула я. — Мне мои долги настроение не поднимают.
— М-да, действительно, мы же на твою свободу спорили. А я и забыл,
— тихо рассмеялся Эдуард, а потом с интересом взглянул на меня. — Ну ладно, я-то предположим, считал, что целую совсем другую девчонку, ну а ты? Каково это — ласки злейшего врага?
— Два пальца в рот и в унитаз. Я от твоих прикосновений еле отмылась, — мне удалось не покраснеть от воспоминаний о… Ну вы сами знаете.
Белокурый парень откинул назад голову и от души захохотал.
— А ты и впрямь феминистка, — произнёс он, и в его глазах плясали весёлые искры. — Чёрт возьми, какая жалость, что ты тогда, возле пиццерии, убежала! Я всю дорогу до неё думал, как бы тебя попрактичней… обломать.
— Выговор Лал, — пожала плечами я. — Она самовольно разогнала парад.
— Даже так, — кивнул четверть-оборотень. — Досадно-таки, досадно…
— Я знала, что ты рано или поздно догадаешься, — заметила я. — И была готова к этому.
— Пусть так, — философски согласился Эдуард. — Но всё равно ночь удалась. Не каждый же день получается уложить Кейни Браун на обе лопатки.
— И не каждый день Эдуард о`Тинд ходит вокруг тебя на цыпочках и говорит, какая ты необыкновенная, — пожала я плечами. — Ты играл, и я играла. Мы квиты, Тень, но признай, что на этот раз победила я.
— Да, ты, — неожиданно покорно кивнул белокурый парень. — И я просто шокирован этим.
Он улыбался. Я — недоверчиво смотрела на него.
— Шокирован приятно. Приятно же и удивлён. Но не спеши ликовать, моя маленькая Кейни, потому что каждое поражение — стимул. Не более.
— И что же ты теперь будешь делать?
— Мы договорились, что проигрывает тот, кто первый будет покорён,
— Эдуард пожал плечами. — А чтобы покорить, можно сделать всё, начиная от „обаять“ и заканчивая „совратить“.
— Не заставляй меня блевать прямо здесь, — предупредила я.