Несмотря на кокетливое, почти легкомысленное выражение её лица, чувствовалось, что за этой внешностью скрывается сильный характер. Она была прекрасно сложена, а лицо её хоть и не отличалось классической правильностью черт, однако принадлежало к тем лицам, на которые нельзя смотреть без восхищения.
По-видимому, она знала некоторых своих попутчиц, так как непринуждённо разговаривала с ними. Впрочем, женщины быстро сходятся, а француженки — особенно.
Нетрудно было заметить, что говорившие с ней пассажирки относились к ней с уважением. Быть может, они уже знали, что ей принадлежит изящный экипаж с лошадьми. Весьма возможно!
Я продолжал следить за этой интересной дамой. Я не мог назвать её девушкой, ибо, несмотря на свою молодость, креолка производила впечатление особы, имеющей жизненный опыт. Держалась она очень свободно и, казалось, могла распоряжаться собой и всем, что её окружает.
«Какой у неё беззаботный вид! — подумал я. — Эта женщина не влюблена!»
Не могу объяснить, что привело меня к такому заключению и отчего оно доставило мне удовольствие, однако это было так. Почему? У нас с ней не было ничего общего. Она стояла настолько выше меня, что я едва осмеливался на неё взглянуть. Я считал её каким-то высшим существом и лишь изредка бросал на неё робкие взгляды, как смотрел бы на красавицу в церкви. Конечно, у нас с ней не было ничего общего. Через час уже стемнеет, а ночью она сойдёт на берег, и я больше никогда её не увижу. Я буду думать о ней ещё час или два, а может, и день, и чем больше буду сидеть и смотреть на неё, как глупец, тем дольше буду думать. Я сам плёл себе сети, зная, что стану вздыхать о ней и после того, как она сойдёт на берег.
Тут я решил бежать от этих чар и вернулся к своим наблюдениям на штормовом мостике. Ещё один взгляд на прелестную креолку — и я уйду.
В эту минуту она опустилась в кресло, так называемую качалку, и её движения ещё раз подчеркнули красоту и пропорциональность её сложения. Оказавшись лицом к открытой двери, она в первый раз взглянула в мою сторону. И, клянусь, она опять посмотрела на меня так же, как и в первый раз! Что означал этот странный взгляд, эти горящие глаза? Она не сводила с меня пристального взора, а я не смел отвечать ей тем же.
С минуту её глаза были прикованы ко мне и смотрели не отрываясь. Я был слишком молод в ту пору, чтобы понять их выражение. Позже я сумел бы его разгадать, но не тогда.
Наконец она встала со своего места с недовольным видом, словно досадуя не то на себя, не то на меня, круто повернулась и, отворив дверь, вошла в свою каюту.
Мог ли я чем-нибудь оскорбить её? Нет! Ни словом, ни жестом, ни взглядом! Я не произнёс ни звука, даже не пошевелился, и мой застенчивый взор никак нельзя было назвать дерзким.
Я был очень озадачен поведением Эжени Безансон и, в полной уверенности, что никогда больше её не увижу, поспешил уйти из салона и снова забрался на штормовой мостик.
Глава Х. НОВЫЙ СПОСОБ ПОДНИМАТЬ ПАРЫ
Время близилось к закату; огненный диск опускался за чёрную стену кипарисов, опоясавшую равнину с запада, и бросал на реку золотистый отблеск. Прогуливаясь взад и вперёд по обтянутой брезентом крыше, я смотрел на эту картину, любуясь её сверкающей красотой.
Но вскоре мои мечтания были прерваны. Взглянув на реку, я увидел, что нас догоняет большой пароход. Густой дым, валивший из его высоких труб, и яркий огонь в топках показывали, что он идёт на всех парах. Как его размеры, так и громкое пыхтенье говорили о том, что это первоклассный пароход. То была «Магнолия». Она шла очень быстро, и вскоре я увидел, что она нас нагоняет.
В ту же минуту до меня донёсся снизу разноголосый шум. Громкие, сердитые выкрики сливались с шарканьем и топаньем многих ног, бегущих по дощатой палубе. К этой суматохе примешивались и более резкие женские голоса.
Я сразу догадался, что это значит. Переполох был вызван появлением парохода-соперника.
До этого времени о соперничестве пароходов почти забыли. Как команда судна, так и пассажиры уже знали, что капитан не собирается устраивать гонки, и хотя этот «выход из игры» вначале вызвал громкое осуждение, однако постепенно общее недовольство улеглось.
Команда была занята укладкой груза, кочегары — дровами и топками, игроки — картами, а пассажиры — своими чемоданами или свежими газетами. Второй пароход отплывал позже, его потеряли из виду, и мысли о гонке вылетели у всех из головы.