– И что потом? – Генри вспомнил зловещего наблюдателя у лестницы. Так и догадывался, что под покровом мглы скрывается он, «хирург» из госпиталя. Чего ему от них нужно? Почему он неотрывно преследует их?
Айлин коротко рассказала ему о событиях в вагоне поезда. Говорила просто и без укора, но Генри всё равно налился пунцовой краской. Выходит, Айлин тащила его по всему вагону со сломанной рукой, пока он дрых в отключке. Хорошая помощь, герой. Ну просто замечательная.
– Значит… – Генри говорил медленно, выискивая нужные слова. – Он просто ушёл?
Айлин кивнула:
– Да. Я сама была в шоке.
– Ты уверена, что это был именно он?
Господи, как я могла бы спутать ЕГО с кем-то другим? Айлин даже почувствовала обиду:
– Полагаю, что да.
Вопросы иссякли, и Генри замолчал. Свет не разлился по сводам тайны; окружающее безумие оставалось непонятным картонным спектаклем. Но он был рад, что всё обошлось – непонятно почему, но оба были ещё живы. С этой точки зрения даже холод, от которого конечности снова начинали превращаться в соляные столпы, казался ласковой трепкой.
И Генри произнёс единственно верное, что он мог сейчас сказать, прежде чем они продолжат свой путь вниз:
– Ты спасла мне жизнь.
– Генри, я бы не стала называть это так…
– Но это так, – возразил он. Айлин слабо, но весело улыбнулась:
– Ну хорошо, хорошо. Пойдём дальше?
– Угу, – кивнул Генри. Они подходили к той черте, после которого можно было не заботиться о спуске; мороз превратил бы обоих в заснеженные туши на полпути. Следовало торопиться, и они без лишних слов направились вниз, держась за руки. Туман вокруг стал гуще, свет – темнее, и через минуту оба окончательно заблудились в серой зернистой пучине.
В этот раз спуск был короче, и удовольствия созерцать повешенных со сломанной шеей не представилось. Но им хватило других страхов спиральной лестницы – не столь очевидных, но не менее пугающих: странных скрипящих звуков за пределами железной конструкции, словно там кто-то выворачивал ржавую трубу; бледноватых теней, искусно прячущихся за туманом, проплывая иной раз прямо у них носом; наконец, крови на ступеньках, которой стало значительно больше. Не похоже, что багровая жидкость шла у кого-то из носа. В таком случае бедняга сто лет назад истёк бы галлонами крови, и его труп валялся бы скрюченным на очередной ступеньке.
Пару раз Генри обращал внимание на какие-то красноватые трубки, намотанные на стальные штыри конструкции. Они были едва различимы, но всё же он предположил, что это кишки какого-то мелкого животного. Ничего другого в голову не приходило. Айлин их не увидела, и слава Богу.
Они пришли на третью бетонную площадку, когда зубы перестали попадать друг на друга. В любых других условиях Генри беспокоился бы о возможной пневмонии, может, даже менингите. Однако здесь это волновало мало. По сравнению с другими опасностями этого мира угроза болезни теряла остроту. К тому же Генри знал, что никакой пневмонии не будет, даже если они будут кружить по спирали неделю. Холод являлся в этом мире голой формой без содержимого – чем-то сродни декораций на сцене, где разыгрывается действие.
Айлин подошла к стене, уже привычным жестом приложила ладонь к мёрзлой поверхности. Где-то с третьей попытки ей удалось найти нужное место, и алые трещины стремительно побежали по бетону, как паутина. Она зачарованно смотрела, как свет складывается в правильный узор под её прикосновением. Зрелище было красивым и бодрило ум, но Генри радоваться сейчас не мог. Он увидел кое-что, чрезвычайно его встревожившее.
Одновременно со странным знаком цифры, вырезанные на спине Айлин, тоже расцвели свечением. Не таким невинно-алым, а более темным, под цвет крови. Единица, почти слившаяся с кожей, снова развела края, как горное ущелье. 2… 0… 1… 2… 1… число разбухло, расплылось фиолетовым ореолом. Генри в ужасе ждал, когда Айлин закричит от боли, но она, похоже, ничего не замечала. Дверь открылась, как всегда, без единого скрипа. Жуткая трансформация прекратилась, как только Айлин отняла руку от двери. Цифры снова стали простыми порезами, разве что выделялись чуть ярче.
– Генри, я вижу луну! – воскликнула Айлин. Генри не разделял её восторга: возможно, у Айлин не было матери с Айовы, которая могла просветить её на сей счёт, но эта луна, висящая кровавой каплей на линии горизонта, не предвещала им ничего хорошего. «Дурная луна», знаменующая ночь нечисти, опять входила в свою власть.
Айлин порхнула в проём двери, не чувствуя ног от радости. Открытое небо, благословенное тепло, свежий воздух… конец душных закрытых помещений. Генри последовал за ней. Дверь тихо закрылась за ними.
Это было кладбище. Достаточно маленькое, чтобы поместиться на крошечной лужайке посреди леса. Могильных плит было немного, и имена, выгравированные на них, успели обточить дождь и ветер. Сквозь решетчатую ограду была видна тропинка, вьющаяся между стволами навстречу встающей луне. Ночные цикады еле слышно стрекотали в полегшей траве. Свежий воздух ворвался в лёгкие живительным напитком. Генри и Айлин посмотрели назад одновременно: разум отказывался переваривать то, что произошло. Но двери за спиной уже не оказалось – на глыбе гранита у ограды остался только выцветший круг. Генри задрал голову. Винтовой лестницы, спускающейся с ночного неба, тоже не было.
– Как такое может быть? – спросила Айлин. Не скажи она этого, секундой позже тот же вопрос вырвался бы у Генри.
– Не знаю, – он мотнул головой. – Чёрт возьми, иногда мне кажется, что мы сошли с ума. Что ж, по крайней мере, тут тепло.
Айлин коротко улыбнулась в знак того, что шутка принята:
– В нашем положении это уже немало.
Они замолчали, вслушиваясь в шелест ветра, играющего листьями на кронах. Генри ждал протяжного собачьего воя над лесом, который окончательно расставил бы все точки над i. Он был бы даже рад его слышать – это стало бы знаком того, что он вновь в знакомых местах. Всё лучше, чем полная неизвестность. Но пока в лесу шумел только ветер.
– Смотри, Генри, – Айлин вскинула руку к центру кладбища, где могилы образовывали полукруг. – Ты видишь это?
Сначала Генри ничего не замечал в нагромождении чёрных прямоугольников – Смитов, Джонсонов и Ламли, нашедших упокоение на этой лужайке. Но потом глаз выхватил какое-то несоответствие в расположении камней. Одна могильная плита не встраивалась в ряд, грубо нарушая общую гармонию. Она лежала на траве, повалившись набок, наполовину засыпанная горсткой земли. Будь это другая плита, Генри бы увидел сразу, но эта оказалась самой низкой и неприметной. Оттуда, где стояли Генри и Айлин, разрытой могилы не было видно, она пряталась за очередным красивым мраморным надгробием.
– Что это такое? – шёпотом спросила Айлин, придвинувшись ближе к Генри. Он сделал шаг в сторону и увидел неглубокую чёрную яму на земле. Яма имела неправильную форму, словно рыли второпях. Комья земли не лежали по одну сторону могилы, они окружали её сплошной грядой, кое-где высокой, кое-где почти незаметной. Генри догадался, что причина тому проста: могилу не раскапывали. Наоборот, кто-то вырывался из её недр, пробивая путь наружу. И… ему это удалось.
Айлин тоже поняла, что случилось.
– Там пусто? – она сжала руку спутника. – Генри, там ведь никого нет, правда?
Таунсенд сделал шаг вперёд, но видимость лучше не стала. Дно могилы по-прежнему пряталось во мраке. Воображение рисовало одну картину за другой, упиваясь исступлёнными судорогами сознания: у провала нет дна, и это не могила, а шахта, ведущая в центр земли – в тот самый пресловутый ад. Или: дно у ямы есть, а там… там… скажем, труп. Мёртвый человек. Он терпеливо ждёт, пока Генри приблизится на достаточное расстояние, чтобы вцепиться ему в горло одним победным рывком.
Но могила была пуста. Ещё три осторожных шага, и Генри с безмерным облегчением увидел внизу подгнившее днище гроба. Продолговатое вместилище было открыто, пялясь своим дном на ночное небо.
– Пусто, – сказал Генри. Голос почему-то охрип. Возможно, из-за резкого перехода в тепло после мороза.