рий совершенно остолбенел от удивления. Квартира, похоже, в самом конце долгого и переполненного самыми странными событиями дня, решила поразить его самым небывалым в его жизни зрелищем. Видом гнома. Самого настоящего гнома. Нет, Дмитрий, конечно, точно не знал как выглядят гномы. Когда-то давно, очень давно, в детстве он читал о них в книгах (впрочем, сказку о Белоснежке терпеть не мог, считая слишком уж сентиментальной и откровенно сопливой), ну и, конечно, разглядывал иллюстрации... Гномы были на одно лицо - седобородые (впрочем, при этом без усов), низкорослые человечки в ярких, разноцветных куртках с крупными, яркими, металлическими пуговицами; в длинноносых башмаках и в смешных островерхих шапках с помпонами или бубенчиками (вроде бы, шапки эти на самом деле назывались колпаками... да вспомни теперь эти сказки и что там и как называлось...). Человечек, стоявший в коридоре, ростом был с того самого, среднесказочного гнома (Дмитрию - ниже пояса, карлик, настоящий карлик...). Просто поразительно, почему Дмитрий не определил сразу его рост по тени на двери ванной (хотя, в его состоянии, пожалуй, не слишком удивительно... да и по падавшей наискосок тени трудно что-то определить). Человечек был горбат и горб его поднимался над плечами выше головы, словно надвигаясь на неё со спины. Казалось, большой, уродливый, остроконечный горб этот придавливает человечка к полу, весом и размерами своими превосходя все остальные части тела и подавляя их безобразным своим величием, несоизмеримо большим для такого маленького куска плоти. Как будто опустившаяся, ушедшая под тяжестью горба вниз голова оказалась у человечка где-то на уровне груди, ниже плеч. Грудь же совершенно срослась с животом, отчего короткие ножки начинались чуть ниже морщинистого, выступающего вперёд подбородка (сантиметрах в десяти, не больше). Одет человечек был в ярко-малиновый кафтан с золотыми застёжками (ну, может, и не золотыми... покрашенными под золото... но блестели, даже под тусклой лампой в коридоре, так, что глазам было больно). На локти были нашиты коричневые кожаные заплаты с неровно обрезанными краями. На ногах у него обтягивающие брюки чёрного атласа (отчего толстые, короткие ноги походили на два обрубленных, кривых полена). На голове... Нет , не колпак. Красная вязаная шапочка с тремя пушистыми, подлетающими при каждом движении вверх, синими помпонами на длинных шёлковых нитях, покрытых полосками всех цветов послегрозовой июльской радуги. Забавная, в чём-то сказочная, но совершенно немыслимая для уважающего себя гнома шапочка, из-под которой (так резко контрастируя с аляпистой, беспечной красотой, с ярмарочным буйством красок) выбивались спутанные, липкие даже на вид космы бледно-серых волос, в которых седина как будто смешалась с мелкой, многолетней, всепроникающей пылью (казалось, что липкие, немытые свои волосы карлик специально прикрыл таким легкомысленно-ярким нарядом). Шапочку эту карлик ловким движением стянул с головы (помпоны синими огоньками полетели в воздух и тут же упали вниз, повиснув на радужных нитях) и, низко поклонившись, церемонно отвёл в сторону. "Ну прямо как в этом... как его... Версале!" подумал Дмитрий. - Приветствую вас, Дмитрий Петрович, в скромном нашем жилище! "А мне что говорить надо?" призадумался Дмитрий, совершенно не представляя, как надо общаться с загадочными (быть может, даже сказочными) карликами, и надо ли сними общаться вообще. "Может, сказать, что меня злая мачеха из дома выгнала и я вот к ним в квартиру нечаянно забрался? Дескать, холодно было, погреться зашёл... Или вот, скажем... Да нет, бред какой-то в голову лезет! Что же говорить то?" Человечек, не разгибаясь, застыл всё в поклоне, словно не желал поднимать головы, не дождавшись положенного ответа (горб при этом выступил далеко вперёд, словно съехав на затылок). - Ну это... Здравствуйте, - выдавил, наконец, Дмитрий. - Я тут... поспал немного. Мне бы домой пойти. Карлик поднял голову, надел шапку и лукаво подмигнул ему. - А у нас, поди, плохо вам, Дмитрий Петрович? "Чего несёт, зараза горбатая?!" с внезапно нахлынувшим раздражением подумал Дмитрий. "Ему какое дело - плохо или хорошо? Выпускай немедленно!" - В гостях, как говорится,.. - Дмитрий вздохнул. - В общем, домой мне пора. - Куда это? - карлик помахал Дмитрию рукой, явно приглашаю пройти на кухню. - Из общежития вас выгнали... то есть, простите, выписали. Вычеркнули, так сказать, из списков. "Имя знает... отчество знает... про общежитие знает..." Дмитрия это уже нисколько не удивляло, он просто повторял про себя, словно перечислял, эти свидетельства необычной информированности загадочного незнакомца. - А с курса, интересно, с какого... С третьего? - переспросил карлик. Дмитрий кивнул. - С третьего курса отчислили, - с некоторым даже удовольствие произнёс карлик. - А почему, интересно? "Неинтересно" прошептал Дмитрий. - За банальнейшее воровство! - торжественно заявил карлик и показал пальцем куда-то в сторону потолка. - Есть высшая справедливость? - Нет, - ответил Дмитрий. - Есть! - возразил карлик. - Прошу к ужину! "Да он чего..." Стол был накрыт к гурманскому, долгому чаепитию. Старомодный, фарфоровый чайник накрыт был аккуратно сложенной клетчатой салфеткой. Посредине стола стояла плетёная ваза с горкой масляно-жёлтого, ароматного печенья. Слева от неё, чуть ближе к краю стола, стояли две тарелки с ровно выложенными пирамидами бутербродов (слой прозрачных кусочков хлеба, накрытых тонко порезанной ветчиной, чередовался с хлебными квадратиками, укрытыми длинными овалами продольно порезанной копчёной колбасы с кружками свежих огурцов). Хлебница со свежими булочками, две фарфоровые чашки с блюдцами, две розетки с вареньем и стеклянная ваза, доверху набитая шоколадными конфетами в глянцевых, многоцветных фантиках, - всё это, торжественно и чинно, в особом, тщательно продуманной порядке, расставлено было по столу, как будто хозяин (этот ли карлик или кто-то другой) заранее подготовился к приёму дорого, долгожданного гостя. - Присаживайтесь, - и карлик протянул руку, показывая на заранее отодвинутый стул. "Интересно" подумал Дмитрий "допустим, на кухне было темно... Свет то он не включал! Точно, когда я в коридор из комнаты вышел - на кухне было темно. Это потом он выключателем щёлкнул. Так что же получается, он всё это на столе в темноте расставлял? Или расставил, а потом свет выключил? И ждал, когда я проснусь?" - Да вы садитесь, не стесняйтесь. Для вас же всё готовил... - Для меня? - удивлённо переспросил Дмитрий. "Вот номер! Первый раз залезаю в квартиру, где меня с такой радостью встречают. Да и вообще, в первый раз залезаю в такую странную, ненормальную квартиру..." - Да, представьте себе, для вас. Он присели за стол (карлик при этом смог забрать на стул только с третьего раза, забавно подпрыгнув и схватившись за спинку стула скрюченными, но, судя по всему, довольно цепкими пальцами). - Мне, знаете ли, стол кажется великоватым, - словно оправдываясь, заметил карлик. - Не дотянусь. Так что вы уж сами себе наливайте. Да и мне можете, если не затруднит. "Он же до стола не достаёт!" догадался Дмитрий. "Как же я сразу это не понял! Он же под стол может зайти, едва нагнув голову. Как же он накрывал тогда? На стул вставал? Да и это ему сложно. Или это не он?.." Дмитрий наполнил чаем две чашки и одну протянул карлику. - Весьма, знаете ли, признателен. Мерси, я бы так сказал... Карлик с громко, со всхлипом, отхлебнул чай и блаженно зажмурился. - Благодать неземная... Да вы тоже попробуйте, Дмитрий Петрович. Не ждите, горячей не будет. "А я, может, и не хочу горячей..." подумал Дмитрий. И вдруг иная, более тревожная мысль пронзила его: "Да один ли он тут?! Может, здесь ещё какой-нибудь уродец прячется? Или десяток таких вот уродцев?" Карлик, прикрыв глаза, смотрел на лампу и, причмокивая, глоток за глотком, без перерыва, отпивал чай. "Ишь, дорвался" с нарастающей неприязнью думал Дмитрий. "Еле дождался, пока я проснусь. Хоть бы рассказал чего-нибудь. Что, скажем, это за квартира. И туман здесь откуда. И как он сам здесь очутился. И как, в конце концов, выбраться отсюда". - А никак, - ровным голосом, как бы между прочим, заметил карлик. Дмитрий вздрогнул. "Он же мысли читает!! Блин, точно! Он же ещё про паспорт сказал!.. А я не проснулся, видать... Не понял сразу то... Гад! А я про него!..." - А про меня никто ничего хорошего никогда не думал, - всё тем же спокойным и совершенно безразличным голосом заметил карлик. - Даже мамаша родная, бывало, прижмёт меня к груди... ну, я маленький тогда был, ещё меньше, чем сейчас. Так вот, прижмёт она меня к груди, гладит даже вроде, а сама то думает : "И в кого ты, урод, вышел такой? Папа у тебя великан, самим королём за силу и благородство отмечен. Мама - фея небесная, добрейшей и чистой души..." ну это, замечу, она сама о себе так думала, у меня то на этот счёт завсегда своё мнение было. Так вот, думала она "...добрейшей души волшебница, что голубые дожди золотым небесным лугам дарит. А папа твой молнии куёт в горной пещере, чтобы благодатные грозы на земле прошли да её, бедную, от нечисти избавили. А ты то в кого такой, карлик мерзкий?" Это, она, прошу заметить, про меня так говорила, мамаша моя предобрая, фея чистой души. Про младенца так она говорила. Думала, то есть. Ну, да мне всё равно - говорила или думала. Я всё с