— Единственной по-настоящему близкой тебе душей являюсь я, — процедил он, — кроме меня никто не защитит тебя, никто не справится с той силой, которую внутри себя ты еще не познала, никто не будет тебе ближе, чем я, просто ты этого еще не понимаешь.
Его голос звучал металлически, слова выбивали в пространстве дыры, словно хотели вбить информацию мне в голову.
— Что плохого в том, что я бы поела с ними? — спросила я, понимая, что от испытанного шока и от всей этой ситуации на глаза набегают слезы.
— Ничего, — ответил он жестко, — просто я хочу знать, что моя жена делает ровно то, о чем я ее попросил.
— Чтобы контролировать каждый мой шаг? — взметнулась я, наконец, начиная испытывать гнев.
— Чтобы быть рядом, если что-то случится, — выдавил он.
— Что может случиться? — воскликнула я, рискуя привлечь внимание окружающих.
— Что угодно, я могу доверить самое дорогое, что у меня есть, только себе, — сказал он и осекся, словно проговорил то, что выдавать не собирался.
И на этой фразе я потерялась. Уставившись на него в непонимании, я замерла. Самое дорогое, что у него есть? Когда я успела стать для него самым ценным? О чем он вообще говорил?
— Почему ты говоришь такие странные вещи? — спросила я пораженно.
Ан Ар отвернулся, нервно закусывая губу, словно ругая себя за сказанное.
— Теперь ты моя жена, в том, что я сказал нет ничего странного.
— Ты от меня что-то скрываешь, не так ли? — спросила я, тут же вспомнив слова Шемлеры о том, что ему есть, что мне рассказать.
— Что именно ты имеешь в виду? — ушел он от прямого ответа, и я четко отловила энергию обмана.
— Я не знаю, ты мне скажи.
— Я не знаю, что сказать, — продолжал увиливать Ан Ар и я поняла, что выпытывать было бесполезно.
— Хорошо, — сказала я с обиженной интонацией, — давай просто поедим, и ты отвезешь меня в камеру восстановления. После всех этих стрессов мне нужно прийти в себя.
Он сжал челюсти и посмотрел в сторону моря.
В этот момент официант принес огромное блюдо с морепродуктами, приготовленными на гриле, свежие овощи и несколько соусов.
— Надеюсь, тебе понравится, — сменил тему гурутиец и положил мне немного еды в тарелку.
— Я люблю креветки и кальмары, но я не уверена, что из этого многообразия узнаю все.
— Попробуй, там решишь.
Я ела, не разбирая вкуса. В голове стучали слова Ан Ара «я могу доверить самое дорогое, что у меня есть, только себе». Это было трогательно, и его голос прозвучал очень искренне. Мое сердце стало ныть, и я действительно не понимала, что происходило. Ощущая себя словно в заколдованном лесу, я терялась в попытках разгадать тайну этого гневливого, но в то же самое время невероятного и привлекательного гурутийца. Он сделал меня своей женой, не спросив моего разрешения, теперь заявляет, что я ему дорога и что он собирается заботиться обо мне до конца жизни. Что все это значило, и почему в глубине своей души я все-таки понимала, что у меня к нему есть чувства? Я не была на данном этапе способна оценить, что это были за чувства, но знала точно, что несмотря ни на что продолжаю испытывать тягу к нему. Все это приводило меня в тупик и хотелось сбежать. Прежде всего, от самой себя.
Мы ели почти молча и, окончив трапезу, я заторопилась покинуть ресторан. Очень хотелось вернуться в здание группы и избавиться от неловкого присутствия Ан Ара.
— Прогуляемся по берегу, — вдруг предложил он уже спокойным и ровным голосом, когда мы вышли из кафе.
У меня не было причин отказывать ему, и к тому же я не хотела вступать в очередную перепалку. Я просто кивнула головой в знак согласия и, разувшись, спрыгнула на песок. У берега плескались алые светящиеся рыбы и я с удивлением рассматривала их, стараясь не думать обо всем, что произошло сегодня вечером. Нужно было отвлечься.
— Любишь природу? — спросил меня Ан Ар ровным голосом.
— Больше всего на свете, — сказала я, — Аквент настолько восхитителен, что это просто не передать.
— Тебе нравится только летние красоты? — поинтересовался гурутиец.
— Вовсе нет, — ответила я.
— Тогда через пару дней, когда здесь все закончится, отвезу тебя полюбоваться кое-чем, — загадочно пообещал он.
Это звучало здорово, вот только уезжать от Флора мне совсем не хотелось, поэтому я просто промолчала, понимая, что не знаю, что ответить.
— Я думаю, что ты хотела бы связаться со своими детьми, — вдруг сказал он, и я тут же посмотрела на него.
— Да, — сказала я со страстью, — это возможно?
— Я могу организовать связь в любое время, только заранее продумай, что скажешь.
— Да, когда мы здесь закончим всю работу, я им позвоню, — ответила я, понимая, что все еще надеялась остаться на Аквенте вместе с Флором.
— Твои родители на Земле еще живы? — спросил он.
— Да, с ними я тоже хочу связаться, но с ними будет сложнее объясниться.
— Иногда сможешь их навещать, — вдруг сказал Ан Ар так спокойно, словно это было самым обычным делом.
— Что? — удивилась я.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Что тебя так удивило? — поинтересовался он.
— Но, мне запретили жить на Земле.
— Конечно, ты и не собираешься там жить, и даже лететь никуда не надо, как ты уже убедилась для меня эта пара секунд перенести тебя туда, куда захочу. Со временем и ты научишься делать это не только на адреналине, — он усмехнулся, вероятно, вспоминая наше расставание на Утье.
Эта информация была вроде очевидной, но до меня только сейчас дошло, что мой новый талант открывал для меня бесконечные возможности, и посещение Земли было одной из них. Благодаря Ан Ару я никогда не смогу вернуться на Землю, но также именно благодаря ему я теперь обладаю даром вечности и смогу не только посещать моих родных, но и прожить столько, сколько захочу. Мне в голову вдруг пришла мысль, что именно этого я и хотела, именно об этом я и мечтала, когда оказалась на Аквенте. И мое желание исполнилось, только вот не совсем так, как я хотела.
— Осознаешь преимущества быть моей женой? — ухмыльнулся гурутиец, разглядывая мое задумчивое выражение лица.
— Да, — сказала я, подавляя улыбку. Все же он умел быть веселым, когда хотел.
— Сейчас я отвезу тебя в отделение восстановления, но завтра вечером я все же прошу тебя позвонить мне, и мы снова поужинаем, — сказал он твердо. Не было смысла вступать в конфронтацию после того, что случилось сегодня вечером. Меня уже радовало то, что оставшиеся ночи на Аквенте я проведу не в постели гурутийца.
— Хорошо, — ответила я. Он подошел ближе и притянул меня к себе.
— Я хочу, чтобы ты поняла. Теперь, когда ты есть та, кто ты есть, у тебя лишь один путь — опираться на того, кто такой же, как ты. Пока тебе это сложно осознать, но со временем ты увидишь. Несмотря на твою связь с группой, ты не аквентийка и не можешь в полной мере разделить с ними свою жизнь. Но со мной ты равная, ну, или скоро станешь ею. И мы сможем быть счастливы. Со временем ты это осознаешь.
Пока он говорил, во мне вдруг проснулось какое-то странное чувство. Оно было внутренней уверенностью, подтверждением того, что он говорил правду. Что все было именно так и у меня никогда не было выбора, словно моя судьба уже была предопределена и нет смысла бороться с ветряными мельницами. Одновременно внутри тут же возникло мое сознательное сопротивление. Это было частью моей земной личности. Я привыкла биться, сражаться и бороться за свою жизнь, за свои права, за саму себя. И эта привычка буквально въелась в меня, было не так-то просто взять и удалить ее из моего характера.
— Я не могу вычеркнуть Аквент и группу из самой себя, — подбирая слова, осторожно сказала я, отстраняясь от него.
Его тело напряглось, подавляя эмоциональную реакцию, и через несколько секунд он все же смог ответить:
— Время все исправит, — философски сказал он, и в этой его простой фразе я впервые вдруг услышала мудрость, знание, которое лежало за его способностями. Конечно, только время могло сокрушить все, что существовало, оно дарило, но оно же забирало.
— Я могу попробовать перенестись в комнату реабилитации сама? — спросила я его.