— А кто же такой этот дядя Пьер, делающий такие щедрые подарки чужестранцам? — с любопытством перебил его Дорвард.
— Кто такой дядя Пьер? — повторил хозяин с расстановкой, точно процеживая каждое слово.
— Ну да! Кто он, и с какой стати он швыряет такими дорогими подарками? — переспросил Дорвард нетерпеливым и настойчивым тоном. — И кто его спутник, — мясник, что ли, — которого он посылал сюда заказывать завтрак?
— Клянусь честью, сударь, вы лучше сделаете, если справитесь у самого дяди Пьера, кто он такой. А что касается человека, заказавшего завтрак, то да хранит вас небо от близкого с ним знакомства.
— Здесь кроется какая-то тайна… Дядя Пьер сказал мне, что он купец.
— Если сказал, значит, купец и есть, — ответил хозяин гостиницы.
— Какого же рода торговлю он ведет?
— Как вам сказать, сударь: всякую. Здесь, например, у него есть шелковые фабрики, их изделия поспорят даже с теми тканями, которые венецианцы привозят из Индии. Может быть, по дороге сюда вы заметили тутовую рощу? Ее насадил дядя Пьер для своих шелковичных червей…
— Ну, а молодая девушка, которая приносила ему завтрак, кто она? — спросил юноша.
— Моя жилица, сударь. Она живет здесь со своей теткой-опекуншей, а может, с другой родственницей… Этого я вам доподлинно сказать не могу.
— А разве у вас принято, чтобы постояльцы прислуживали друг другу? — спросил Дорвард. — Я заметил, что дядя Пьер не пожелал принять услуг ни от вас, ни от ваших людей…
— У богачей свои причуды, сударь! У них есть, чем за них заплатить, — сказал хозяин. — Эта девушка не первая и не последняя! Случается, что дяде Пьеру прислуживает кое-кто и познатнее этой девушки.
Молодого шотландца покоробило от этого намека. Однако, он затаил досаду и спросил, нельзя ли отвести ему комнату на сутки, а может быть, и на более продолжительный срок.
— Конечно, можно, сударь, — ответил хозяин.
— А можно ли мне засвидетельствовать почтение моим будущим соседкам? — спросил Дорвард.
Хозяин замялся.
Этого он не мог сказать точно, «потому что, видите ли, дамы сами никуда не выходят и у себя никого не принимают».
— За исключением дяди Пьера? — осведомился Дорвард.
— Не знаю! Да мне и не к чему вмешиваться в чужие дела, — последовал почтительный, но твердый ответ.
Квентин был довольно высокого мнения о своем дворянском достоинстве, хотя у него и не хватало средств, чтобы с честью его поддерживать. Сухой ответ хозяина поэтому больно задел его. Чтобы как-нибудь поднять в его глазах свой вес, он решил проявить особое внимание и учтивость к незнакомкам в форме, какая была общепринята в то время.
— Ступайте, — сказал он, — и передайте дамам мой нижайший поклон вместе с этой фляжкой вина и скажите им, что Квентин Дорвард из Глэн-Гулакина, шотландский дворянин и их сосед, просит разрешения лично засвидетельствовать им свое почтение.
Хозяин вышел и скоро вернулся, заявив, что дамы благодарят шотландского кавалера и просят их извинить, так как они никак не могут принять ни любезно предлагаемого угощения, ни, к сожалению, его самого, так как они вообще никого не принимают.
Квентин закусил губы и выпил залпом стакан отвергнутого вина.
«Клянусь честью, удивительная страна! — подумал он. — Купцы важничают и сорят деньгами, точно какие-нибудь вельможи, а путешествующие девицы, останавливающиеся по трактирам, держат себя так, точно они переодетые принцессы. Ну, да ладна, а я все-таки увижу эту чернобровую красавицу».
Утешив себя этим решением, он попросил указать ему комнату.
Хозяин повел его по винтовой лестнице наверх, в длинный коридор, куда выходил ряд дверей, точно в монастыре. Это сходство пришлось не особенно по душе Квентину, в памяти которого еще свежо было воспоминание о скучных днях, проведенных у монахов.
Хозяин остановился в самом конце коридора и, выбрав ключ из связки, висевшей у него на поясе, отпер дверь и ввел Дорварда в комнату, помещавшуюся в небольшой башенке. Комната была, правда, очень мала, но зато опрятна и расположена в стороне от других. В ней стояла небольшая кровать, и чистенькая мебель была расставлена в строгом порядке. Дорварду комната показалась настоящим дворцом.