— Да поймите же вы, наконец, что этот шут не состоит в стрелках и не имеет права пользоваться вашими привилегиями, — сказал прево.
— Он не шут, а мой племянник, — сердито сказал Меченый.
— Но он не стрелок гвардии, — отрезал прево.
Стрелки в смущении переглянулись.
— Не сдавайся, друг! — шепнул Кеннингам Меченому. — Скажи, что он завербован в наш отряд.
— Клянусь святым Мартином, добрый совет! Спасибо, друг, — ответил Лесли тоже шопотом и, возвысив голос, поклялся, что не дальше как сегодня он зачислил племянника в свою свиту.
Это заявление дало делу решительный оборот.
— Хорошо, джентльмены, — сказал прево, отлично знавший, с каким болезненным вниманием относился Людовик к малейшему неудовольствию в рядах его гвардии. — Инструкции велят мне избегать лишних ссор со стрелками, но я все-таки доложу его величеству обо всем, и позвольте вам заметить, что, поступая таким образом, я действую снисходительнее, чем это, может быть, допускает мой долг перед королем.
И он ускакал в сопровождении своей стражи, а стрелки остались на месте, чтобы наскоро обсудить создавшееся положение.
— Прежде всего мы должны обо всем сообщить нашему начальнику лорду Кроуфорду и сейчас же внести молодца в ваши списки.
— Но позвольте, джентльмены, мои достойные друзья и защитники, — сказал нерешительно Квентин, — ведь я еще не решил, поступать мне в вашу гвардию или нет.
— Тогда, братец, решай уж заодно: быть тебе повешенным или нет, — сердито сказал Лесли, — ибо хоть ты мне и племянник, но я не вижу другого средства спасти тебя от виселицы.
Против такого довода возражать было нечего, и Квентину ничего не оставалось, как принять предложение, которое во всякое другое время было бы ему не совсем по сердцу…
— Он сейчас же должен ехать к нам в казармы, — заявил Кеннингам, — потому что только там он будет в безопасности, пока здесь рыщут эти ищейки.
— Не могу ли я, дядюшка, хоть сегодня переночевать в гостинице, где я остановился? — спросил юноша, которому, как и всякому новобранцу, хотелось выиграть хоть одну, последнюю ночь свободы.
— Отчего же нет, племянник, — ответил насмешливо Людовик Лесли, — особенно, если ты хочешь доставить нам удовольствие выловить тебя завтра где-нибудь в канаве, пруду или в одном ив притоков Луары зашитым в мешок, чтоб тебе удобнее было плавать. А дело, наверное, тем и кончится. Ведь недаром же прево улыбался, когда уезжал от нас, — добавил он, обращаясь к Кеннингаму. — Это плохой знак: у него есть что-нибудь на уме.
— Руки коротки! — воскликнул Кеннингам. — Для его сетей мы слишком крупная дичь. Но я все-таки советовал бы тебе сегодня же переговорить с этим чортом Оливье, который всегда был нам другом… Кстати, он раньше прево увидится с королем, потому что завтра бреет его рано утром.
— Это ты правильно говоришь, — сказал Лесли, — да только к Оливье нельзя соваться с пустыми руками, а я, как на грех, гол, что твоя береза в декабре.
— Вроде всех нас, — усмехнулся Кеннингам. — Неужто же Оливье не поверит нам хоть раз на честное слово? За это мы могли бы ему посулить в складчину подарок при первой же получке жалованья. К тому же, если Оливье будет заинтересован в этом деле, наше жалованье не заставит себя долго ждать.
— Ну, ладно! А теперь в замок, ребята! — воскликнул Меченый. — Мой племянник расскажет нам доро́гой, как это его угораздило навязать себе на шею прево, чтобы мы знали, как разговаривать с Кроуфордом и Оливье.
Глава VII
НОВЫЙ СТРЕЛОК
Одному из слуг было велено спешиться и отдать свою лошадь Квентину Дорварду. Юный шотландец в сопровождении своих воинственных соотечественников двинулся крупной рысью по направлению к мрачному, столь поразившему его еще утром замку Плесси, своему будущему обиталищу.
Доро́гою, в ответ на расспросы дяди, молодой человек подробно изложил свое утреннее приключение, и, хотя сам он не видел в нем ровно ничего смешного, рассказ его был встречен взрывом дружного хохота.
— А все-таки дело дрянь, — сказал дядя. — И какого чорта понадобилось этому безмозглому мальчишке возиться с мертвецом, да еще с окаянным язычником, еретиком или мавром, — кто их там разберет!..
— Если бы он поссорился с людьми прево из-за красивой девушки, как случилось с Майкелем Моффатом, в этом был бы хоть какой-нибудь смысл, — заметил Кеннингам.
— А по-моему, здесь дело касается нашей чести! — воскликнул Линдсей. — Чорт бы побрал этого негодяя Тристана с его гнусными молодцами! Как они смеют путать наши шотландское шапки с тюрбанами этих бродяг!.. Это оскорбление! Если же у них такое плохое зрение, что они не видят разницы, так мы их полечим по-свойски…