Король платил герцогу такою же ненавистью и презрением, но умел ловко скрывать свои чувства. Надо, впрочем, заметить, что Людовик не столько презирал, сколько ненавидел Карла, и его злоба и ненависть становились тем сильнее, чем больший страх внушал ему его лютый противник. Король хорошо понимал, что нападение бешеного быка, с которым он любил сравнивать своего врага, всегда опасно, хотя бы животное нападало в слепой ярости, с закрытыми глазами. Короля страшили не только богатство и сила Бургундского дома, он боялся не только многочисленного, воинственного и дисциплинированного населения герцогских владений, но и сам Карл Смелый, по своим личным качествам, был для него опасным соперником. К тому же, отважный до безрассудства и щедрый до расточительности, герцог и его блестящий двор привлекали к себе самых храбрых и самых пылких людей того времени, и Людовик не мог не понимать, на что способна горсть храбрецов под предводительством бесстрашного и неукротимого вожака.
Примерно к 1468 году взаимная вражда этих двух государей достигла крайних пределов, вопреки заключенному между ними, правда, временному и очень непрочному, перемирию. Начало нашего рассказа относится именно к этому периоду. Быть может, читатель найдет, что главное действующее лицо нашего повествования слишком незначительно по своему общественному положению и что для его характеристики не стоило выяснять взаимные отношения столь могущественных особ, как французский король и его знатные вассалы. Но мы позволим себе напомнить, что нередко раздоры и ссоры великих мира сего сильно отражаются на участи окружающих их людей. Из последующих глав станет ясно, насколько важно все вышесказанное для правильного понимания многих событий в жизни нашего героя.
Глава II
ПУТНИК
В одно прекрасное летнее утро, в тот час, когда солнце еще не особенно жжет, а свежая роса наполняет воздух благоуханием, молодой человек, державший путь с северо-востока, подошел к переправе через небольшую речку, впадающую в Шер, близ королевского замка Плесси-ле-Тур, бесчисленные и мрачные башни которого возвышались вдали над обступавшим его густым лесом. Этот лес представлял собой охотничье угодье короля, находившееся в двух милях к югу от большого красивого города Тура, столицы древней Турени, богатые равнины которой по справедливости считались житницей Франции.
На противоположном берегу речки, к которой подходил молодой путник, стояли два человека. Казалось, что они были всецело поглощены каким-то серьезным разговором, но на самом деле они внимательно следили за каждым движением приближавшегося юноши, которого они со своего более возвышенного берега давно уже заметили.
Молодому путешественнику можно было дать не более девятнадцати или двадцати лет. Его лицо да и вся его наружность сразу располагали в его пользу и обличали в нем чужестранца. Его короткий серый камзол и панталоны напоминали скорее фламандский, чем французский костюм, а щегольская голубая шапочка, украшенная веткой остролистника и орлиным пером, была точно такой, какую носят подлинные шотландцы. В общем одежда юноши отличалась изысканной опрятностью и свидетельствовала о здоровой молодости, сознающей свою привлекательность. За спиной у путника висела дорожная сумка с легким багажом, а на левой руке была надета перчатка для соколиной охоты, хотя птицы с ним и не было; в правой руке он держал большую палку. С левого плеча свешивался на шитой перевязи небольшой, пунцового бархата мешочек, напоминавший сумочку, в которой охотники носят корм для соколов и другие принадлежности этой излюбленной в то время забавы. На груди юноши эта перевязь перекрещивалась ремнем; на этом ремне, сбоку, висел охотничий нож. На ногах, вместо сапог, были башмаки из оленьей кожи.
Хотя молодой человек и не достиг еще полного физического развития, тем не менее он был высок и статен, а легкость и упругость его походки доказывали, что путешествие пешком ничего, кроме удовольствия, ему не доставляет. Легкий загар, покрывавший его бледное от природы лицо, можно было объяснить столько же влиянием непривычного для него южного солнца, сколько и привычкой проводить время у себя на родине на открытом воздухе. Черты его лица не отличались правильностью, но были очень приятны и выразительны, а беззаботная улыбка, блуждавшая на его свежих губах, открывала по временам два ряда зубов, ровных и белых, как слоновая кость. Веселый взгляд блестящих голубых глаз, внимательно останавливавшийся на окружающих предметах, был беспечен и и то же время полон решимости.