— Хвала творцу! И да внушит он его величеству мужественный и твердый ответ, — добавил Гутри. — Но в чем, собственно, дело? Что послужило причиной неудовольствия герцога?
— Ряд столкновений на границе, — ответил лорд Кроуфорд, — а главным образом то обстоятельство, что король принял под свое покровительство одну свою землячку, молодую графиню, бежавшую из Дижона, потому что герцог, ее опекун, хотел выдать ее замуж за своего любимца Кампо Бассо.
— Она приехала сюда одна, милорд? — спросил Линдсей.
— Нет, с какой-то старухой-родственницей, тоже графиней, которая согласилась ее сопровождать.
— Так, — заметил Кеннингам, — а только захочет ли король вмешиваться в это недоразумение между графиней и герцогом, ее опекуном, который имеет на нее такие же права, какие имел бы и сам король над бургундской наследницей в случае смерти герцога. Ведь король — сюзерен герцога Карла.
— Король поступит, по обыкновению, сообразно своим политическим интересам, — сказал Кроуфорд. — Поэтому он и принял обеих дам неофициально и не поручил их покровительству своих дочерей. Он наш господин, но я думаю (с моей стороны сказать это не будет изменой), что он одинаково готов, смотря по тому, с кем имеет дело, либо преследовать дичь, как гончая, либо улепетывать, как заяц.
— Но герцог Бургундский не признает такой двуличной политики: он потребует прямого ответа, — возразил Кеннингам.
— Конечно, — ответил Кроуфорд, — оттого то и трудно рассчитывать, что переговоры кончатся мирно.
— Да поможет им господь хорошо поссориться! — воскликнул Меченый. — Лет двадцать тому назад мне было предсказано, что я поправлю свои дела женитьбой. Как знать, что может случиться, раз мы начнем драться за честь и любовь прекрасных дам, как это описывается в старинных романах!
— Это ты-то, с твоим шрамом, мечтаешь о любви прекрасных дам? — сказал Гутри.
— Лучше совсем не знать любви, чем любить цыганку-язычницу, — отрезал Меченый.
— Довольно, довольно, друзья мои! — остановил их лорд Кроуфорд. — Не играйте острым оружием: насмешка — не шутка. Успокойтесь и не ссорьтесь… Что же касается этой молодой дамы, то она слишком богата для бедного шотландского дворянина, — иначе я бы и сам непрочь предложить ей руку и сердце с моими восемьюдесятью годами в придачу… Но это не мешает нам выпить за ее здоровье, потому что она, как говорят, изумительно красива…
— Должно быть, ее-то я и видел сегодня, когда стоял поутру на часах у внутренних ворот, — сказал один из стрелков.
— Стыдно, стыдно, Арно! — с неодобрением заметил лорд Кроуфорд. — Солдат никогда не должен рассказывать о том, что он видел, стоя на часах. А кроме того, — добавил старик, помолчав и уступая своему любопытству после того, как он отдал должную дань дисциплине, — почему ты думаешь, что это была именно графиня Изабелла Круа?
— Я ничего не думаю, милорд, я знаю только, что мой конюх Стид встретил погонщика мулов Догина, который возвращался из замка в Мельбэри… И вот Догин предложил Стиду распить с ним бутылочку по знакомству, и, конечно, Стид охотно согласился…
— Понятно, как не согласиться! — перебил рассказчика старый лорд. — Я давно собирался вам сказать, друзья, что надо бы вам изменить ваши порядки: вы готовы пить со всяким встречным… Плохой обычай для военного времени, и его следует упразднить… Однако, Арно, в твоей истории еще нет конца, а потому давайте подкрепимся в середине, — «обрежем сказку чаркой», как говорят наши горцы. Пью за графиню Изабеллу Круа и желаю ей лучшего мужа, чем этот негодяй итальянец Кампо Бассо… Ну, а теперь говори, Арно, что сказал погонщик твоему конюху.
— Не в обиду будь сказано вашей милости, — продолжал Арно, — он сообщил ему по секрету, что две дамы, которых он с товарищем отвез в замок, — очень знатные особы… Они уже несколько дней тайно живут у его хозяина; сам король посещает их и оказывает им высокие почести; они скрылись в замке, по-видимому, из боязни встречи с бургундским послом графом Кревкёром, приезд которого был заранее возвещен прискакавшим гонцом.
— Вот так штука! — заметил Гутри. — Теперь я готов поклясться, что это пела графиня. Сегодня, когда я проходил по внутреннему двору, до меня донеслись из Дофиновой башни пение и звуки лютни. Ничего подобного я никогда не слыхал в нашем замке и подумал, не поет ли это какая-нибудь фея… Я стоял и не мог двинуться с места, хотя знал, что обед давно готов и что меня ждут. Я окаменел и стоял, как…
— Как осел, Джон Гутри! — перебил его начальник. — Твой длинный нос чуял обед, твои длинные уши слышали музыку, а твой короткий ум не мог решить, чему отдать предпочтение… Но что это? Уж не к вечерне ли благовестят? Не может быть, чтобы было так поздно! Верно, это дурак пономарь зазвонил часом раньше.