— Нет, пономарь не ошибся, — сказал Кеннингам. — Вон и солнце садится.
— Правда, — сказал лорд Кроуфорд. — Неужели же так поздно? Делать нечего, друзья мои, пора и честь знать. Тише едешь — дальше будешь… Поспешишь — людей насмешишь… Умеренность — мать всех добродетелей… Все это мудрые поговорки. Выпьем еще по чарочке за благоденствие нашей старой Шотландии, и марш каждый к своему делу.
Собутыльники осушили прощальные кубки и разошлись. Почтенный лорд с величайшим достоинством взял под руку Людовика Меченого, как бы для того, чтобы дать ему кое-какие наставления насчет его племянника, но, в сущности, он просто боялся, как бы его походка не показалась подчиненным менее твердой и уверенной, чем это подобало его высокому сану. Торжественно прошел он таким образом оба двора, отделявшие его помещение от залы, где происходило пиршество, наказывая по дороге Людовику, чтобы он зорко присматривал за племянником, особенно когда дело коснется вина и женщин.
Между тем ни одно слово из того, что говорилось за столом о прекрасной Изабелле, не ускользнуло от молодого Дорварда. Когда его привели в каморку — крошечную комнатку, которую он должен был занимать вместе с молодым пажем своего дяди, — он весь отдался сладким мечтам. Что, если обитательница башни, эта очаровательная певица, пением которой он так восхищался, эта красивая служанка, подававшая утром завтрак дяде Пьеру, и эта знатная графиня, спасающаяся бегством от ненавистного жениха и жестокого опекуна, — что, если все они одно и то же лицо?
Грезы нашего героя, которых не осмеливался нарушить его сожитель Билль Гарпер, еще долго, вероятно, играли бы разноцветными огнями, если бы не были прерваны появлением дяди. Меченый посоветовал племяннику поскорее ложиться в постель, чтобы завтра встать пораньше, так как ему предстоит сопровождать его, Лесли, в приемную короля, куда он назначен на караул вместе с пятью своими товарищами.
Глава VIII
ПОСОЛ
Если бы даже Дорвард и не имел привычки рано вставать, то шум, поднявшийся в казарме стрелков вместе с первым ударом колокола к заутрене, все равно скоро поднял бы его с постели. Но и в отцовском замке и в монастыре его приучили просыпаться с зарей. Поэтому он без труда поднялся с кровати и стал проворно одеваться под веселые звуки рожков и громкий лязг оружия, возвещавший смену часовых. Одни из них возвращались с ночных караулов, другие отправлялись им на смену, третьи, наконец, — и в их числе дядя Квентина, — готовились к дежурству при особе короля. С восторгом, вполне естественным в его годы, Дорвард надел свою новую нарядную форму и блестящее вооружение. Лесли, внимательно наблюдавший за процедурой его облачения, не мог скрыть своего удовольствия, увидев, как выгодно изменилась наружность его племянника.
— Если твоя храбрость и верность окажутся под стать твоей внешности, — сказал он, — у меня будет самый красивый оруженосец во всей нашей гвардии, что, конечно, сделает честь семье твоей матери. Ступай за мной в аудиенц-залу, да смотри, не отставай от меня ни на шаг…
С этими словами Лесли взял тяжелый, роскошно разукрашенный бердыш и, вручив племяннику такое же оружие, только несколько меньших размеров, спустился во внутренний двор. Здесь его товарищи, назначенные вместе с ним нести караул в покоях короля, уже ждали его, выстроившись во фронт. За спиной у каждого стрелка стоял во втором ряду его оруженосец. Тут же было несколько человек доезжачих с прекрасными собаками и статными конями в поводу. Квентин так залюбовался ими, что дядя был вынужден напомнить ему, что эти животные стоя́т тут совсем не для его удовольствия, а для королевской охоты… Людовик страстно любил эту забаву, и она была одним из немногих развлечений, которые он себе позволял, подчас даже в ущерб правильному течению государственных дел. Он так строго оберегал дичь в своих лесах, что там можно было с большей безнаказанностью убить человека, чем оленя.
По данному знаку отряд под начальством Людовика Меченого двинулся вперед. Через несколько минут, тщательно выполняя все служебные формальности, стрелки вошли в аудиенц-залу, где с минуты на минуту ожидали выхода короля.
Несмотря на то, что Квентин не имел никакого представления о блеске и пышности королевских дворцов, то, что он увидел здесь, несколько разочаровало его. Были тут, правда, и придворные в роскошных костюмах, и телохранители в ярких доспехах, и множество слуг, но Дорвард не видел почтенных государственных сановников и не слышал ни одного из тех имен, которые звучали призывным набатом для рыцарства тех времен. Не было тут ни старых, заслуженных вождей, составлявших силу Франции, ни смелой и жаждавшей славы и подвигов молодежи, составлявшей ее гордость. Подозрительный и замкнутый характер Людовика и его вероломная политика заставляли держаться подальше от его трона наиболее знатных и отважных людей Франции. Они собирались здесь, и то очень неохотно, только в редких случаях, когда это необходимо было для соблюдения придворного этикета, и с радостью покидали королевский дворец, как звери в басне, приходившие в пещеру ко льву.