Выслушав это замечание от человека пожилого и по виду почтенного, юноша сейчас же опустил свое оружие. Он с достоинством ответил, что очень жалеет, если был к ним несправедлив; но и они, по его мнению, были неправы, заставив его рисковать жизнью, вместо того, чтобы предупредить его об опасности. А такой поступок не достоин ни честных людей, ни добрых христиан, ни, тем более, таких уважаемых граждан, какими они выглядят.
— Друг мой, — сказал старший из незнакомцев, — по твоей внешности и выговору я догадываюсь, что ты чужестранец, и, право, ты и сам мог бы сообразить, что нам не так-то легко тебя понимать, хоть ты и бойко болтаешь на чужом для тебя языке.
— Ладно, дядюшка, — ответил юноша. — Мне это купанье ничуть не повредило, и я охотно извиню вам, что вы были отчасти его причиной, если вы мне укажете местечко, где я мог бы обсушиться, потому что у меня на плечах единственное мое платье, и мне хотелось бы сохранить его в приличном виде.
— За кого же ты нас принимаешь, мой друг? — спросил незнакомец вместо ответа.
— За порядочных горожан, а за кого же еще? — ответил шотландец. — Или нет, постойте, я скажу точнее: вы, вероятно, меняла или хлебный торговец, а ваш друг — барышник или мясник.
— Не в бровь, а прямо в глаз, — заметил с улыбкой пожилой незнакомец. — Что правда, то правда. Я, действительно, по мере сил занимаюсь денежными и торговыми делами. А вот что до моего приятеля, то он по профессии и впрямь сродни мяснику. Оба мы рады тебе услужить, но только скажи нам сперва: кто ты, куда и за каким делом идешь. Нынче ведь по дорогам рыщет много всякого народа; среди него немало и пеших и конных бродяг, у которых за душой все, что угодно, кроме совести и чести.
Юноша окинул своего собеседника и его молчаливого спутника быстрым и проницательным взглядом, как бы желая убедиться, заслуживают ли они доверия.
Старший из двух незнакомцев, выделявшийся и наружностью и костюмом, смахивал больше всего на купца. Его камзол, панталоны и плащ из одноцветной темной материи были до нельзя потерты, и сметливый шотландец сейчас же сообразил, что такой костюм мог носить только либо крупный богач, либо отчаянный бедняк, вернее — первый. Узкий покрой его слишком короткого платья не был в то время в моде ни у дворян, ни у зажиточных горожан, носивших широкие камзолы длиною ниже колен.
В лице этого человека было что-то привлекательное и вместе с тем отталкивающее. В ею резких чертах, в его ввалившихся щеках и в глубоко сидевших, впалых глазах сквозили тонкое лукавство и затаенный юмор, не чуждый и нашему шотландцу. И в то же время его взгляд из-под густых нависших черных бровей производил зловещее впечатление. Быть может, впечатление это усиливалось благодаря плоской меховой шапке, плотно надвинутой на лоб и еще больше оттенявшей глаза; как бы то ни было, юношу поразил этот взгляд, плохо вязавшийся с общим обликом незнакомца, в котором не было ничего страшного.
Особенно обращала на себя внимание его шапка. Люди знатные украшали в то время обыкновенно свои головные уборы золотыми или серебряными пряжками; на шапке незнакомца не было никаких украшений, кроме самой жалкой оловянной бляхи с изображением какого-то святого.
Его друг, лет на десять его моложе, был человек приземистый и коренастый. Угрюмое лицо его, когда ему случалось улыбаться, озарялось злобной усмешкой, хотя надо сказать, что улыбался он редко, только в тех случаях, когда его старший товарищ обращался к нему с какими-то таинственными знаками. Он был вооружен мечом и кинжалом, а под его более чем скромной одеждой шотландец заметил тонкую кольчугу. В те времена, когда опасность грозила человеку на каждом шагу, кольчугу носили не только воины, ко и мирные граждане, профессия которых требовала частых отлучек из дому. Это обстоятельство еще больше утвердило юношу в мысли, что незнакомец был мясником, барышником или кем-нибудь в этом роде.
Конечно, молодому чужестранцу довольно было одного взгляда, чтобы сделать все эти наблюдения, на передачу которых мы потратили столько времени… Итак, после минутного молчания он ответил:
— Не знаю, с кем я имею честь говорить. Но кто бы вы ни были, я не стыжусь и не боюсь сказать вам, что я шотландец, младший сын в семье, и, по обычаю моих земляков, иду пытать счастья во Франции или какой-либо другой стране.
— Чудесный, что и говорить, обычай! Да и сам ты молодец хоть куда. В твои годы ты должен иметь успех не только у мужчин, но и у женщин… Кстати: я — купец, и мне нужен помощник. Что ты на это скажешь? Или, может быть, ты слишком благороден для такого низкого звания?