Выслушав своего товарища, мрачный незнакомец улыбнулся многозначительной и зловещей улыбкой и удалился ровным, крупным шагом. Старик же, обратившись к Дорварду, сказал:
— Пойдем-ка и мы помаленьку. Кстати, завернем по дороге в часовню святого Губерта и прослушаем обедню, потому что надо заботиться не только о потребностях тела, но и о спасении души.
Дорварду из вежливости ничего не оставалось, как согласиться на это предложение, хотя ему больше всего хотелось в ту минуту обсушиться и подкрепить свои силы.
Мрачный незнакомец скоро исчез из виду. Следуя за ним той же дорогой, старик и юноша вошли в густой лес, весь заросший мелким кустарником и перерезанный длинными и широкими тропами; по лесу небольшими стадами бродили олени, чувствовавшие себя здесь, по-видимому, в полной безопасности.
— Вы спрашивали меня, хороший ли я стрелок, — сказал шотландец. — Дайте мне лук и пару стрел, и и ручаюсь, что у вас к ужину будет славное жаркое.
— Потише, любезный друг! Советую тебе поостеречься. Мой товарищ — здешний надсмотрщик. На нем лежит надзор за дичью, а он очень строгий сторож.
— А все-таки он больше смахивает на мясника, чем на лесничего. Трудно поверить, чтобы человек с рожей висельника мог иметь что-нибудь общее с благородным искусством охоты.
— Это правда, мой друг: на первый взгляд физиономия моего приятеля не слишком-то привлекательна, но, однако, еще никто из тех, кто сводил с ним знакомство покороче, не жаловался на него.
Квентину Дорварду послышалась какая-то странная и неприятная нотка в тоне, каким были сказаны эти слова. Он быстро взглянул на собеседника, и в выражении его лица, в улыбке, в пронизывающем взгляде черных прищуренных глаз он уловил нечто такое, что еще более усилило в нем неприятное впечатление.
«Мне доводилось слышать о разбойниках, плутах и обманщиках, — подумал он. — Может быть, тот негодяй — убийца, и этот старый плут — его правая рука и приспешник? Надо держать ухо востро… Впрочем, что с меня взять? Разве пару добрых тумаков?»
Пока Дорвард был занят этими размышлениями, они вышли на прогалину, на которой кое-где росли большие старые деревья. Очищенная от мелкой заросли и хвороста просека была покрыта, точно ковром, свежей и густой травой, пышно разросшейся в тени каштанов, защищавших ее от лучей палящего южного солнца. Вокруг высились вековые буки и вязы, возносившие к синему небу свои гигантские зеленые купола. Посреди этих могучих исполинов, на самом открытом месте, невдалеке от быстрого ручья, стояла небольшая часовня простой, даже грубой архитектуры. Рядом лепилась убогая хижина — жилище отшельника, исполнявшего при часовне обязанности священника. В небольшой нише над сводчатой дверью виднелась маленькая статуя святого Губерта, покровителя охоты, изображенного с рогом через плечо и с двумя борзыми у ног.
Старик в сопровождении Дорварда направился прямо к часовне. В ту минуту, когда они к ней подходили, из хижины вышел отшельник в священническом облачении, — очевидно, чтобы служить обедню. При его приближении Дорвард, в знак почтения к его сану, отвесил низкий поклон, а его спутник, преклонив колено и приняв благословение отшельника, медленным шагом последовал за ним в часовню.
Внутри часовни стены были увешаны шкурами всевозможных животных; из таких же мехов была и завеса у алтаря. Стенную живопись заменяли охотничьи рога, колчаны и самострелы, развешанные вперемежку с головами оленей, волков и других зверей. Самую службу тоже можно было назвать «охотничьей»: так она была сокращена в угоду знатным барам, которые обычно нетерпеливо ждали ее конца, чтобы предаться своей излюбленной забаве.
Пока шла обедня, спутник Дорварда был, казалось, всецело поглощен молитвой; сам же Дорвард, не особенно склонный к религиозным мыслям, не переставал упрекать себя за то, что осмелился оскорбить низкими подозрениями такого благородного и набожного человека.
Когда служба кончилась, незнакомец вышел с Дорвардом из часовни и, обратившись к нему, сказал:
— Теперь нам два шага до деревни, где ты с чистой совестью сможешь, наконец, подкрепиться. Следуй за мной!
Свернув направо по тропинке, которая отлого поднималась в гору, он посоветовал своему спутнику быть осторожнее: ни под каким видом не сворачивать с дороги и держаться ее середины. Любопытство Дорварда было задето, и он захотел узнать, чем вызвана такая исключительная предосторожность.
— Видишь ли, друг мой, мы находимся теперь в королевских владениях, — ответил незнакомец, — и ходить здесь — совсем не то, что бродить в ваших диких горах. Здесь каждая пядь земли, за исключением тропинки, по которой мы с тобой идем, грозит опасностями и почти непроходима. Тут расставлены на каждом шагу ловушки и капканы, которые так же верно подрезывают ноги неосторожному путнику, как кривой нож садовника — ветви боярышника. Здесь есть такие ловушки, которые в один миг пригвоздят тебя к земле; здесь водятся и капканы, могущие тебя заживо схоронить. Словом, мы в самой гуще королевских владений, и сейчас ты увидишь замок.