— …И еще кое-что, о чем даже противно упоминать. Два года мне… нам будут выдавать фиксированную сумму из дядиного капитала, и только потом… Кошмар! Я должна угощать какого-то американца собственным телом, причем каждую ночь!..
Уолтер поразился формулировке, но решил не заострять.
— Успокойтесь, фройляйн Ингрид, у меня нет ни малейшего аппетита. Но почему так? Барон… Он, по-моему, нормальный человек и вас любит.
— Любит, в том-то и дело! — Зубная Щетка оскалилась, продемонстрировав острые зубки. — Дядя уверен, что без него я пропаду. Непрактичная я. А также легкомысленная и увлекающаяся…
Помолчала и заговорила серьезно.
— Дядя считает, что в ближайшие годы в Германии случится что-то страшное. Мне лучше уехать из страны, вы — гражданин США. Дядины капиталы уже в американском банке. Я не знаю, что делать, господин Перри. На моем личном счету — ни пфеннига, неделю назад меня прогнал любовник, предварительно надавав пощечин. Денег, мерзавец, потребовал, сказал, что проигрался, а на самом деле, конечно, на кокаин.
— Вы мне его покажите, — предложил Уолтер. — Всю жизнь будет на аптеку работать. Причем не на кокаин.
Зубная Щетка взглянула странно.
— У меня никогда не было братьев, господин Перри. Но сейчас мне нужен не брат. Вы этак изящно намекнули на отсутствие аппетита. После таких слов хочется повеситься, но… Я догадываюсь о причине. Как эту причину зовут?
— Маргарита фон Дервиз… Марг.
— Это потому что я невезучая, — констатировала фройляйн Ингрид. — Ни отца, ни матери, ни надежного мужчины рядом. Теперь еще и дядя… В кои-то веки выпал шанс соблазнить розовощекого американского провинциала, и тут не фортуна… Я не жалуюсь, братец, и не ищу сочувствия. Просто жизнь — изрядное scheisse!.. Все, разговор окончен, но дождь идет, поэтому сидите и скучайте. Или спросите меня о чем-нибудь, о погоде, например.
С погодой была полная ясность (то есть совсем наоборот), и молодой человек поинтересовался другим.
— Господин Вениг? — Зубная Щетка фыркнула. — Это все дядины игры в рыцарей. Сказала бы «дурацкие», но не хочу его обижать. Какие-то Средние века, подогретые к ужину! Несколько дядиных знакомых, фронтовых друзей, вообразили себя Рыцарями-Рыболовами. Был такой Орден когда-то — Анфортаса, хранителя Грааля…
Уолтер невольно кивнул. Знакомо!
— Может, и не вообразили, может, и в самом деле их кто-то мечом по плечу треснул, но в любом случае это смешно. В Крестовый поход они пойдут, что ли? Михель Вениг там вроде фельдфебеля в роте, хозяйством заведует.
Бывший сержант перевел слышанное на привычные звания. Фельдфебель — сержант и есть, только Первый, First Sergeant.
— Орден какой-то странный, не такой, как в книгах. Посвящение у Рыболовов не главное, имя новичка вырубается на каменной доске, чуть ли не на скрижали, причем буквы должны начать светиться. Фосфором, наверно, натирают. Теперь и вас, кажется, вписали, чтобы дядино место не пустовало… Неужели вам такое интересно, господин Перри?
Ответа дожидаться не стала, отвернулась. Уолтер предпочел промолчать.
Лил дождь. Брат и сестра не смотрели друг на друга.
В холл «Звезды Савойи» Перри вошел практически сухим. Тучи исчезли, уступив небесный простор беззаботному южному солнцу, древняя каменная брусчатка сохла прямо под подошвами, и о прошедшем ливне напоминали только упрямые темные лужи. Молодой человек прикинул, что самое время вытащить Отто Гана на прогулку. Еще зачахнет за своей писаниной!
Поинтересовался у портье, нет ли свежей почты, поглядел на часы, прикидывая, скоро ли обед.
— Боеприпасы подвезли, мистер Перри!
Уолтер не слишком удивился. Поглядел назад, в сторону одинокой печальной пальмы, рядом с которой стояли кресла для гостей, махнул рукой:
— Что в зарядных ящиках? «Терольдего», «Марцемино» или «Бароло»?
— Память у вас однако! — восхитился чернявый переводчик. — Привез я граппу. В бой вступает тяжелая артиллерия.
Знаток чужих наречий ничуть не изменился. Пиджак, как и прежде, нараспашку, галстука нет, на рубахе оборвана верхняя пуговица. Взгляд веселый, искренний, хоть сейчас за протокол садись.
Приглашать гостя было некуда, в гостинице не имелось даже бара, и молодой человек потащил переводчика в номер, заранее сочувствуя доктору Гану. Тот, однако, отреагировал с невиданной чуткостью. Вежливо поздоровавшись, сдвинул шляпу на ухо и заявил, что идет обедать, а потом — совершать моцион. Без свежего воздуха работа не спорится.
Auf Wiedersehen!
Уолтер подвинул стулья к столу, взял два стакана, взглянул на свет, прикидывая, не стоит ли вымыть еще разок.