Но Тарантино отважно двигается дальше. Отдавая предпочтения структуре, которая перепутывает хронологию без использования флэшбеков, он сосредоточивает внимание на трансформации киллера Джулса (Сэм Джексон), который переосмысливает смерть через «силу провидения», благословенную и очищенную обходительным ангелом в исполнении Харви Кейтеля, и открывает для себя милосердие. Джулс — бенефициарий сосредоточенного в фильме всепрощения, и Тарантино, изменяя образу бессмысленности, которым заканчиваются «Бешеные псы», позволяет этому персонажу отказаться от последнего в фильме выстрела.
ГЭВИН СМИТ: И в «Криминальном чтиве», и в «Бешеных псах» одновременно используются различные эстетические направления — реализм, с одной стороны, и искусный формализм, с другой.
КВЕНТИН ТАРАНТИНО: Именно эту смесь я и пытаюсь изготовить. Мне нравятся фильмы, в которых намешано разное. Мои любимые чисто постановочные эпизоды в «Криминальном чтиве» — такие, как эпизод «передоза», где «о господи, какой кошмар!» и сдавленный смех неразделимы. Половина зала в ужасе ныряет под кресла, а половина хихикает. Эпизод пытки в «Бешеных псах» тоже работает по этому принципу. Я просто тащусь от таких сцен. Здесь тебе и реализм, и кинематографичность в чистом виде. Я люблю и то и другое.
Смысл в том, что вы берете жанровых героев в жанровых ситуациях, которые вы видели в других фильмах, и вдруг они выпрыгивают из жанра и начинают жить по законам реальной жизни. Например, действие «Бешеных псов» протекает в масштабе реального времени: то, что заняло бы в любом фильме об ограблении не более десяти минут, мы растягиваем на целый фильм. И это уже не десять минут, это час. Действие фильма разворачивается на протяжении часа. Но его просмотр занимает больше времени, потому что вы возвращаетесь назад и знакомитесь с прошлым Мистера Оранжевого. Однако каждая минута в пакгаузе для героев равна вашей минуте. Они проживают не экранную минуту, а настоящую. Поэтому вы видите парней, выглядящих как жанровые персонажи, но говорящих о таких вещах, о которых жанровые персонажи обычно не говорят. В них бьется настоящий человеческий пульс.
ГС: Среди прочего меня поразило в «Бешеных псах» то, что они очень театральны по мизансценам, особенно в эпизоде со Стивом Бушеми и Харви Кейтелем перед появлением Майкла Мэдсена, где вы снимаете их словно на пустой сцене.
КТ: Это действительно было проблемой, когда мы пытались найти деньги на фильм. Люди читали сценарий и говорили: «Ну, это не кино, это пьеса, почему бы вам не попытаться поставить ее в каком-нибудь театрике в Эл-Эй»? Я возражал: «Нет, нет, поверьте мне, это будет очень кинематографично». Мне не нравятся экранизации пьес, и причина того, что действие разворачивается в одном помещении, заключается лишь в том, что это самый простой и дешевый способ снять фильм. Сейчас, признаться, я просто тащусь от того, что «Бешеные псы» поставлены с театральными элементами в кинематографической форме — они насыщенны, напряженны, целеустремленны, персонажам некуда деваться, и в целом действие фильма определяется актерской игрой. Оба мои фильма специально заточены под ее ритм.
ГС: Игра — ключевая тема фильма. Экранное воплощение Мистером Оранжевым его вымышленной личности, очевидно, предполагает, что другие персонажи проделывают нечто подобное.
КТ: Именно. Таков лейтмотив поведения всех этих блатных парней. У Джулса в «Криминальном чтиве» есть реплика: «Давай войдем в образ». Между уголовниками, актерами и детьми, изображающими кого-нибудь, много общего. Если вы посмотрите за играющими малышами, изображающими, например, Старски и Хатча, которые допрашивают арестованного, вы увидите гораздо больше органичных и достоверных моментов, чем видели во всем этом сериале, потому что дети по-настоящему верят в происходящее. Когда ребенок наставляет на вас палец как пистолет, он не притворяется, для него это действительно пистолет.
Осознанной идеи, что большие дяди должны быть как малые дети с настоящими пистолетами, у меня не было. Она постепенно созревала во мне, и когда я писал «Криминальное чтиво», я понял, что это то, что надо. Вам легко войти в обстоятельства Джулса и Винсента в доме Джимми, когда у них переполох в связи с приходом мамочки. Скажем, вы неделю пьянствовали в отсутствие жены — разгребите бардак, который вы устроили, до ее прихода.
ГС: Начальная сцена «Бешеных псов», когда персонажи сидят за столом в кафе, показалась мне не достоверной, а скорее выстроенной под достоверную.
КТ: Это дань cinéma-vérité. При этом используется самый выраженный операторский прием за весь фильм — медленный круговой объезд камеры, когда персонажи попеременно появляются и исчезают в кадре. Так вот, пока я управлялся с происходящим за столом — а, поверьте мне, это был изрядный геморрой, — в это самое время камера просто снимала того, кто попадал в видоискатель. Никак специально не оговаривалось, что сейчас, скажем, камера на Мистере Оранжевом, потом снимает Мистера Розового, если идет его реплика, потом переходит на Мистера Блондина, если говорит он, — нет, ничего подобного не предпринималось. Персонажи говорили за кадром, а камера продолжала свое независимое движение.
Я очень люблю пробовать различные способы съемки. Мне нравится использовать все способы, подходящие для фильма. Особенностью начальной сцены является то, что она снимается тремя различными способами. В первой части — про Мадонну — камера движется вокруг, даже во время укрупнения плана. Потом, когда идет спор Кейтеля с Лоуренсом Тирни о записной книжке, камера останавливается и идут поясные планы спорящих. В заключительной части — при обсуждении чаевых — следуют только крупные планы, поскольку зритель уже знает, кто где сидит. Когда вы снимаете такой длинный эпизод, вы вынуждены делить его на части. Десять минут — это чертовски много, особенно когда персонажи ничего не делают, а только сидят и болтают. Почему я снимал третью часть крупными планами? По правде говоря, у меня нет ответа, я просто чувствовал, что так надо.
ГС: А что вы делаете, если эти десять минут только один человек говорит в кадре, не двигаясь при этом?