ДЖ. X: Она знала, что воспроизводит движения мультяшного персонажа?
КТ: Я не показывал ей «Котов-аристократов». Я просто имитировал их — руку вниз, ногу сюда и т. д.
ДЖ. X: Узнали ли вы что-нибудь особенное из жизни знаменитостей в Америке?
КТ: Единственная сверхъестественная вещь, когда ты знаменит, заключается в том, что, встречая других знаменитостей, тебе надо вести себя с ними как с незнакомыми людьми. Это как-то странновато, ведь ты так много знаешь о них.
ДЖ. X: А есть такие, с которыми вы еще не встречались?
КТ: Я бы очень хотел встретиться с Мишель Пфайффер.
ДЖ. X: Я совсем недавно прочел интервью с группой парней, которые работали с вами в видеопрокате. Они говорят, что вы стали сдержаннее.
КТ: До того как я добился успеха, я был совсем за гранью, потому что чувствовал все то же самое, что и сейчас, но меня не замечали. Я говорю не обо всей этой звездной хуете. Я говорю о простом уважении к тому, что ты делаешь. С того момента, как я покинул дом матери и жил сам по себе, меня преследовала полиция. Я жил как деклассированный элемент. Я ни разу не выезжал за пределы Лос-Анджелесского округа. Когда я поехал на кинофестиваль «Санденс», я впервые увидел настоящий снег.
ДЖ. X: Этой осенью были опубликованы три ваших биографии.
КТ: Полная шиза.
ДЖ. X: Вы читали все три?
КТ: Да. Я не представлял, что могут быть какие-нибудь кривотолки, пока люди не стали писать книжки о моей жизни. Меня не интересуют люди, которые ругают меня. Я не показываюсь на публике, потому что это их вдохновляет. Это дает пищу их больному воображению. Будь я помоложе, я бы вышиб двери в их домах и оторвал бы им яйца. Но, возмужав, я отказался от детских шалостей. Если они хотят подняться, говоря обо мне гадости, — что ж, семь футов под килем.
ДЖ. X: Кого вы имеете в виду?
КТ: Роджер [Эйвери, соавтор «Криминального чтива»] был моим лучшим другом, и нечего особо печалиться об этом. Просто меня еще никто не предавал из моих близких, которых я любил и с которыми был так удивительно бескорыстен. Потому что я очень эгоистичный парень. Ну, не в самом плохом смысле этого слова, — просто как единственный ребенок — с тех пор как мой отчим бросил нас, когда мне было десять.
ДЖ. X: Вы имеете в виду то, что Эйвери выставляет себя соавтором вашего прогона в «Спи со мной» о гомосексуальном подтексте «Лучшего стрелка»?
КТ: Он повсюду болтает об этом. Я уже не обижаюсь. Меня это просто бесит.
ДЖ. X: Вам кажется, что пресса представляет вас в ложном свете?
КТ: Есть пара недоразумений обо мне, которые приводят меня в ярость. Одно из них — будто я проживаю всю свою жизнь в кино, будто оно пожирает меня. Это ложь! Я живу гораздо более насыщенной жизнью, чем большинство из тех, кого я встречал!
ДЖ. X: А чем вы занимаетесь помимо кино?
КТ: Перед съемками «От заката до рассвета» я брал уроки бокса. Мне понравилось. Я занимался пять раз в неделю. Но, по правде говоря, больше всего мне нравится посвящать время самому себе. Я был единственным ребенком. Я провел почти весь свой третий десяток наедине с самим собой. Мне нравится одиночество. Иногда я отключаю телефон и ухожу в подполье дня на четыре. Я люблю читать. Это почти как секс — ты должен идти до конца или ничего не получится.
ДЖ. X: Что вы читаете сейчас?
КТ: Перечитываю «Ромовый пунш» Элмора Леонарда на предмет экранизации. Грейс достала мне книгу Молли Хаскелл об ее отношениях с Эндрю Саррисом [«Любовь и другие инфекционные заболевания»]. Она читала, и ей понравилось.
ДЖ. X: Вы снова с Грейс после «Криминального чтива»?
КТ: Верно. Первое, что мы сделали, — отправились вместе на Нью-Йоркский кинофестиваль.
ДЖ. X: Вы познакомились с Грейс, когда работали в Видеоархиве?
КТ: Да-да. Она тоже там работала. Я ей полностью доверяю, и, что еще более важно, хорошо, когда рядом с тобой человек, с которым тебя связывает прошлое. Ты не теряешь друзей, когда случаются неприятности. Совсем наоборот. Мои друзья гораздо более озабочены моими проблемами, чем я их. У меня есть приглашение отобедать с Арнольдом Шварценеггером. Я встречался с Уорреном Битти. Он понравился мне, и я был бы не прочь с ним пообщаться. Но у меня нет времени. Вывод такой: я постоянно занят, а если не занят, то хочу побыть наедине с самим собой или с Грейс.
ДЖ. X: Вы возобновили отношения с Грейс на время творческого простоя?
КТ: Ну, это было не сознательное решение. В свое время мы действительно расстались. У нее был кто-то другой. Я тоже перебесился. А потом нас снова потянуло друг к другу. Меня вырастила сильная женщина, и я всегда полагал, что женщины должны быть такими же сильными, как моя мать. Оказывается, необязательно.
ДЖ. X: Президент Клинтон тоже был воспитан очень самостоятельной женщиной, выходившей замуж несколько раз.
КТ: Так он и женился на Хиллари! Слабенькая ему не нужна была. Когда ты воспитан сильной женщиной, ты думаешь о спутнице жизни как о компаньоне. Ты ожидаешь, что, будучи вместе, вы станете жить каждый своей жизнью.
ДЖ. X: У Грейс есть своя работа, которая не имеет никакого отношения к вашей.
КТ: Она думает обо мне только как о Квентине. Она не знает, кто такой Квентин Тарантино.
ДЖ. X: А каково это — быть Квентином Тарантино?
КТ: Миллиарды людей говорили это до меня, но это правда: известность, если бы она имела кнопку «вкл—выкл», была бы самой потрясающей вещью в мире. Люди, которые подходят ко мне, никогда не говорят ничего оскорбительного. Никто не подходил ко мне со словами: «Я думаю, все, что ты делаешь, — туфта». Люди на самом деле доброжелательны, но я хотел бы жить обычной жизнью. Я ходил на просмотр («Достать коротышку») и сел не в ложе, а прямо перед экраном вместе с детьми. Тут ко мне подходит парень и просит автограф. А я говорю ему: «Только не в кинотеатре, мужик. Я пришел сюда, так же как и ты, посмотреть кино. Надо уважительно относиться к таким вещам, понимаешь?» Вы скажете мне, что я не прав, но я думаю, что в Америке я известен не как режиссер, а как кинозвезда.
ДЖ. X: Я бы сказал — пятьдесят на пятьдесят.
КТ: Спайк Ли один из немногих, кого могли бы пригласить провести шоу «Субботний вечер», потому что он известный режиссер.
ДЖ. X: Вас уже приглашали?