Бро углубился в ущелье между витринами с мрачными лиловыми минералами, завернул за угол шкафа с неведомыми древнеегипетскими регалиями и оказался в периметре диванного каре. Васька была здесь…
Двоечник перевел дух. Жива. Это главное. Остальное…
Имелись предчувствия, что подруга может оказаться не в одиночестве. Это ладно, в смятении духа людям свойственно свершать спорные вещи. И все же…
Пахло спиртным. Крепким. Густо пахло. На спинке широкого низкого дивана стояли стаканы — такие же толстостенные и массивные как сам предмет мебели, но куда более многочисленные. Задрав ножки к стаканам, валялась незнакомая девица в белой матроске. Хорошенькая, неправдоподобно стройная и длинноногая блондиночка с длинными завитыми локонами, подхваченными пышными бантами. Судя по отсутствующему взгляду, состоянию бантов и стоящему на голом животике недопитому стакану, блондинка крепко приняла.
Васко валялась на противоположном диване — читала пухлый том. Ну, или просто смотрела в книгу, ничего особо не видя. Стакан под рукой был пуст, чеканное блюдо наполняла кучка скорлупы от кедровых орешков.
Подругу Бро узнал бы в любом виде, даже четырехлапом-хвостатом. Но узнать не значит не удивиться. Ну, здесь околонаучный внеэкзаменационный термин «охренеть» был бы даже уместнее.
На Василисе были простые джинсовые шорты и куцая черная куртка-косуха. Обута двоечница была в берцы — не модельные, а самые натуральные, армейской модели, порядком покоцанные. Еще рядом была гитара, в предметы туалета двоечницы, видимо, не входившая, дополняющая как аксессуар. Но дело конечно, не в гитаре.
Двоечница кардинально изменила имидж. Ныне голова графини Васко была острижена — радикально, под полный машинный «нуль».
Бро перевел дух, подошел и забрал книгу из рук гладкоголового чуда. Васко не особо сопротивлялась. Двоечник глянул на название фолианта: «Словарь названий животных. Рыбы. Латинский/русский/английский/немецкий/французский».
— Самое то, — со смешанными чувствами признал Бро. — «Halosauropsis Collett — голозавропсы, черные голозавры»…
— Ну, — мрачно и с некоторым вызовом подтвердила графиня. — Чего приперся? Тебя здесь не ждали.
Иной раз женщины предельно искренни. Формулируют, правда, всё строго наоборот, но это не мешает полнейшему взаимопониманию.
— Я — тормоз и слоупок. Извини, — Бро поднял убедительную литровую бутылку без этикетки (там еще оставалось на треть). — Это чего такое?
— Не трожь. Я принесла. Чекедовка.
Князь молча набулькал себе в ближайший стакан — щедро, грамм сто пятьдесят.
— Эй, там за полста «оборотов» будет, — сочла нужным предупредить внимательно следящая за манипуляциями графиня.
— Я понял, — Бро сглотнул жидкость, слегка тягучую, пахнущую диким лесом и скипидаром.
Однако градус. Запросто может повести. Имелся некоторый опыт (в бригаде справляли День эколога-мелиоратора), а тут еще и на голодный желудок, да с нервов. Но в любом случае выяснять отношения с любимой девушкой нужно, максимально сблизив и сбалансировав состояния. Пусть это и рискованный, спорный ход.
— А мне? — красотка в матроске протягивала и так не допитый стакан.
Глаза у азиатской красотки были великолепны: ярко-голубые, очаровательно круглые, пьяные в дупель, откровенно зовущие.
— Муни-тян, вам, наверное, хватит. Вы бы прошлись, проветрились и припудрились, — намекнул двоечник.
— Да я в полной норме, — нахмурила бровки красавица.
— Тебе сказали — пойди, погуляй, — процедила Васко.
Бухая красотка неохотно встала, вызывающе сверкнув бедрами под мини-матроской, и направилась в глубины библиотеки. Ее эффектно покачивало: то ли влияние чекедовки сказывалось, то ли играл роль имиджевый намек на морскую специализацию, но попочкой она крутить умела в любом случае.
— Нравится? — поинтересовалась Васко.
— Весьма, — сухо признался князь. — Мила, покладиста, стройна. Сейчас проблюется, так и вообще цены ей не будет.
— Вот ты хамло. Дурак и мужско-шовинист, — на автомате констатировала графиня.
— Возможно. Но сейчас меня абсолютно не интересует критика моего облико-морале, случайные красотки и проблемы женского алкоголизма. Потом это обсудим.
— Нет у нас никакого потом, — молвила Васко.
Бро показалось, что она сейчас заплачет. Но пугаться, начинать утешать и успокаивать было никак нельзя. «Сперва меры противопожарной безопасности, потом перекуры и лирика» — говаривал Ильич и был абсолютно прав. Немедля переводим шину дискуссии в правильное направление.