Мастер мягко сжимает мою ладонь и прикрывает глаза, словно наслаждаясь.
— Я мечтал прикоснуться к тебе, Птичка, — тихо произносит он и тянет меня к себе.
А я мечтала увидеть его мёртвым. Но я больно прикусываю язык, чтобы не озвучить свои мысли вслух.
— Зачем я здесь? — решаюсь спросить я.
— Чтобы украсить мой скучный вечер. Надеюсь, ты не откажешь мне в приятной беседе и разделишь со мной ужин? — совершенно спокойно произносит он своим бархатным голосом и ведёт меня к столу. Но все мы знаем, что этим же голосом он может приказать казнить.
— Я могу отказаться? — не знаю, откуда во мне берётся столько смелости. Хотя это, скорее, отчаяние, рождённое страхом. Мне жутко оставаться наедине с главным злом Эдема.
— Конечно, можешь, — усмехается Мастер. — Но тогда я очень огорчусь, птичка моя. А когда я зол, то бываю неуправляем. А я очень не хотел бы тебя сегодня обидеть. — Его голос по-прежнему спокоен и ровен, но скрытую угрозу я понимаю.
Мастер молча выдвигает для меня одно из мягких кресел, помогая сесть. Я настороженно наблюдаю, как он обходит стол и располагается напротив. Он щёлкает пальцами, и двери снова распахиваются. Один из слуг вкатывает тележку с блюдами.
— Лёгкий ужин, — комментирует Мастер, пока накрывают на стол.
Салат с гребешком, креветками и манго, сырная тарелка с мёдом и дольками груши, брускетты с икрой, маслины, фрукты, ягоды. Всё выглядит свежим и аппетитным. Моё внимание привлекает необычный сосуд с вином. Нечто, похожее на стеклянное сердце с артериями. Рассматриваю сосуд, и мне кажется, что в такой посуде подают не вино, а яд. Изысканно и с фантазией, как и всё, что связано со смертью в Эдеме.
— Нравится?
— Что? — отрываю глаза от сосуда.
— Красиво, неправда ли?
«Отвратительно», — говорю я про себя, но киваю.
— Но это не только для эстетики. Так вино дышит и насыщается кислородом, чтобы раскрыть нам с тобой свой великолепный вкус.
— Я не пью алкоголь, — отвечаю я, когда Мастер наливает вино в мой бокал.
— Мне кажется, ложь самый смертный грех. Жаль, что это упустили там наверху, когда писали трактаты, — говорит он, взглядом приказывая лакею удалиться. Тот тут же ретируется. — Убийство — это действие, направленное на причинение вреда другим, — продолжает Мастер, склонив голову, рассматривая меня. Мне жутко и холодно под его стальным взглядом, но сбежать некуда. — Убийца отнимает чужую жизнь, но оставляет свою душу нетронутой. Убийца может осознать содеянное, может страдать, может попытаться искупить вину. Его душа, хоть и черна, но жива. А ложь… — Мастер отпивает вина, его холодные серые глаза впиваются в меня. — Ложь — это самоубийство души. Медленное и изощрённое. Ты произносишь ложь, и первый, кого ты убиваешь — это ты сама. Ты стираешь реальность внутри себя, подменяя её удобной фантазией. Ты разрываешь связь между своим «я» и миром. С каждым новым враньём эта пропасть становится всё глубже.
Он вращает бокал, наблюдая, как блики каминного огня играют в рубиновой жидкости.
— Какое это имеет ко мне отношение? — сиплю я, теряя голос.
— Самое прямое, птичка моя, — уголки его губ дёргаются в холодной усмешке. — Ты лжёшь, когда говоришь, что не пьёшь алкоголь. На знакомстве в круглом зале ты выпила пару бокалов шампанского.
Поражаюсь, что он это запомнил.
— Маленькая, невинная ложь. И я тебя не осуждаю, ты защищаешься. Но это тоже ложь, которая убивает истину и тебя саму как личность. Не делай так больше.
Он говорит спокойно, но я слышу угрозу в каждом слове. И нет, это не игра воображения. Это и есть угроза.
— Так что пей, — приказывает он, кивая на мой бокал. — Не бойся потерять контроль. Поверь, здесь, рядом со мной, тебе гораздо безопаснее.