Но все мы знаем, чем заканчивается такое искушение.
Мастер отпускает меня, снова обходит и останавливается передо мной. Пошатываюсь, ноги стали ватными. С моих плеч спадает его пальто. Холодный ветер снова поднимает проклятое платье, и я нервно его одёргиваю, прижимая к себе.
Высокая, внушительная фигура Мастера в полумраке кажется монолитом, а его глубокий стальной взгляд будто прожигает темноту.
— Я требую не только твоего тела, Птичка. Я требую твоего разума. Твоей воли. Мне нужно, чтобы мой взгляд стал для тебя законом, а моё одобрение – смыслом. Всё остальное, — он делает лёгкий, почти пренебрежительный жест рукой, — приложится. Как награда за твою благоразумную покорность.
Он требует невозможного. Можно отдать тело, можно снести всё, что уготовано. Но нельзя захотеть этого добровольно. Выбор без выбора – то же насилие.
Пёс возвращается и садится у ног хозяина, преданно глядя ему в глаза. Именно этого Мастер ждёт и от меня.
— Подумай, моя трепетная Птичка, — уже ровным и почти ласковым голосом произносит Мастер, поднимает пальто, отряхивает и снова накидывает мне на плечи. — Я жду твой ответ перед началом новой фазы. Но должен сказать, что очень расстроюсь, если он будет отрицательным. Мне будет жаль потерять тебя, Птичка.
Так звучит неприкрытая угроза. Так звучит выбор без выбора. Так звучат принуждение и смертный приговор. И неизвестно, что ужаснее – сгинуть в новой фазе игры или продать душу Мастеру.
Глава 4
Яна
Можно называть это новой фазой, игрой или раундом, но легче от того не станет. Каждая фаза – очередной этап, за которым нас ждёт смерть. Мы уже потеряли нескольких игроков. Круг сужается, и холодный ужас ожидания своего часа прошибает до дрожи.
Правил в этой игре нет, но каждый надеется на победу и верит в свой шанс. Хотя мне всё больше кажется, что шансов нет ни у кого. Особенно у меня.
Цели новой фазы озвучивает голос Мастера из динамиков. Окружающие ловят каждое его слово, выискивая скрытый смысл. И только я сжимаюсь от этого голоса, потому что знаю, кому он принадлежит. Его бархатный тембр, полный скрытой насмешки, вещает правила.
Всё просто: каждый заходит в свою комнату, в неизвестность, но не каждый сможет выбраться. По сигналу все распахивают персональные двери и ныряют внутрь. Игра идёт на скорость.
Ведомая страхом и всеобщей паникой, я тоже врываюсь в свою комнату, в полную неизвестность.
Абсолютная темнота и замкнутое пространство. С глухим стуком дверь захлопывается за спиной, погружая меня в густую, почти осязаемую черноту. Сердце выскакивает из груди, дыхание рвётся, словно я только что пробежала спринт.
— Здесь кто-нибудь есть? — хриплю в пустоту, захлёбываясь воздухом.
Хватаюсь за горло, от перехватывающего дыхания. Больше всего на свете я боюсь темноты. Эта фобия осталась с детства, с пяти лет, когда я проснулась посреди ночи и увидела в углу тёмный силуэт, надвигающийся на меня с хрипом. Не знаю, что это было – сон, галлюцинация, но страх не прошёл. Даже в свои двадцать лет я сплю со светом. Тот, кто придумал это испытание, попал в самую точку.
Вжимаюсь спиной в холодную стену, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Зажмуриваюсь, пытаясь справиться с паникой.
Глубокий вдох.
Медленный выдох.
Ещё вдох…
Внезапно замираю, задержав дыхание.
Запах. Я узнаю его. Густой восточный парфюм и что-то сугубо мужское. Я знаю, кому он принадлежит.
Щелчок. Вспышка. В паре метров от меня загорается светильник, выхватывая из мрака фигуру Мастера.
Хозяин этого ада восседает в огромном кожаном кресле. Как всегда, холёный и безупречный. Белоснежная рубашка, чёрные брюки, идеально начищенные туфли. Он закинул ногу на ногу, а его пальцы в массивных серебряных кольцах перебирают чётки из чёрного камня. На конце чёток покачивается серебряный крест. Крест в этом месте – насмешка и смертный грех. Но демону не страшно попасть в ад. Он его создатель.