Часть первая. Добро пожаловать в неизвестность
Квест реальности. Роман.
«Мир не может быть построен так, как вы мне сейчас рассказали, — говорит абориген. — Такой мир может быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал — до вас и без вас, — а вы не догадываетесь об этом…».
(Братья Стругацкие)
«События — это пыль»
(Фернан Бродель)
Пролог.
Его родила пьяная бичиха на Одесском пляже, опросталась кое-как, перекусила пуповину и сгинула навсегда. Крик новорожденного прорезал шум прибоя и достиг ушей развеселой мужской компании, отмечающей на пляже день получения зарплаты. Стоял летний теплый вечер, призывающий к беззаботному веселью и откровенным разговорам. Компания сидела давно, спорили о политике, и страсти накалялись. Но внезапно плотный, корневатый мужик по имени Сеня в кепке блином поднял палец к небу, призывая к тишине и вниманию.
- Дите кричит, - констатировал он. – Где-то возле тех кустов. Пойдем позырим.
Ребенок лежал на грязном полотенце рядом с ошметками кровавого последа и жалобно повизгивал, периодически срываясь на крик.
- Подкидыш. – Определили Сеня, внезапно сорвал с головы кепку и со злостью бросил ее на камни. – Во, сука! И куда его теперь? Погибнет ведь, жалко, потом себе не простишь.
- Надо в дом ребенка отнести, - посоветовал кто-то. - Там примут.
Ребенка назвали Семен в честь нашедшего его мужика, а фамилию дали Найденов, не придумав ничего оригинальнее. Так и записали в журнале, решив, что отчества пока не надо - как-нибудь потом само приклеится.
Воспоминаний о доме ребенка у Сени не осталось – его усыновила в возрасте одного года многодетная семья. Одним больше, одним меньше. В семье было двенадцать детей, а Сеня оказался тринадцатым, что очень веселило Николая Семеновича, его приемного отца.
- Ты у нас самый счастливый, под тринадцатым номером живешь. Не семья, а чертова дюжина. Судьба у тебя будет необычная как пить дать.
Семья жила небогато, но слаженно. Жили в большом доме, унаследованным Николай Семеновичем от бабушки иудейского происхождения. К дому примыкал большой участок с садом и огородом, поэтому овощей и фруктов было в достатке так, что даже часть продавали на Привозе, расположенном недалеко от дома.
В возрасте семи лет Сеня пошел в школу и одновременно его отдали в музыкальную – Николай Семеныч изрядно играл на баяне, понимал толк в музыке и заподозрил у младшего наличие музыкального слуха, услышав как тот напевает расхожие шлягеры. Детей из многодетных семей брали бесплатно, но без права выбора специальности, и Сеню стали обучать игре на скрипке. Скрипка в доме имелась, оставшаяся от каких-то еврейских предков, ее привели в порядок и торжественно вручили Сене в присутствии всей многочисленной семьи.
Мальчик оказался прилежным, с хорошими музыкальными пальцами, выполнял все задания педагога, но без вдохновения, как бы отрабатывая обязательный номер. Скрипка его не заводила, не давала творческий импульс.
Однажды учитель музыки застал его в школьном концертном зале, где репетировал джазовый оркестр. Сеня заворожено наблюдал за импровизирующими музыкантами. Ребята были из музыкального училища, находящегося в том же здании, намного старше Сени, и не обращали внимания на подростка, притулившегося на задних рядах.
- Ты что здесь делаешь? – удивленно спросил учитель.
- Вон тот парень канает под Игоря Бутмана, но не дотягивает, - прокомментировал Сеня. - Стаккато у него невнятное.
- А ты сам играешь?
- Играю, - ответил мальчик. – Но джем сейшн не пробовал.
Учителю стало весело.
- Ну, так попробуй! Ребята, выделите юноше инструмент.
Сеня вышел на сцену, ему дали свободный саксофон. Он деловито подул в мундштук и опробовал клапана.
- Что играть будешь? – с усмешкой поинтересовался руководитель джаз-банды.
- Вы начинайте – я поддержу.
- Дюк Эллингтон. Караван, - пафосно изрек полноватый пианист, восседающий за роялем.
- Мне без разницы, - отмахнулся Сеня. – Начинайте.
Пианист ударил по клавишам, заухал контрабас, застучал ударник. Сеня поймал такт, и саксофон сначала плавно, как бы нащупывая тему, вписался в импровизацию, потом усложнил музыкальный рисунок, и, наконец, заиграл в полную мощь, выписывая замысловатые звуковые петли импровизации. Саксофон страдал, плакал, смеялся, уводил фантазии в блестящий удивительный мир, а потом низвергал в мрачное небытие, откуда не было возврата. Музыканты все больше распалялись, соло переходило от инструмента к инструменту, потом оркестр взорвался финалом, и наступила оглушительная тишина.