Вот я, гениальный музыкант родился Бог знает где и черт знает от кого. В детский разум я пришел в многодетной семье, которая меня приютила. Позднее я пытался выяснить свою родословную: пришел в дом ребенка, из которого меня забрали, почитал документы, поговорил со старыми работниками, и оказалось, что фамилию мне написали от балды, дали имя мужика, который меня принес с пляжа, а отчество я поимел от приемного отца. Потом я нашел этого мужика, который меня в богадельню доставил, и он поведал про мою мамашу, какую-то бомжиху, которая меня выдавила из себя как кусок дерьма и выбросила на свет Божий. Короче, без роду, без племени.
Но я научился играть на саксофоне, я стал гениально играть. Кто меня слушал, восхищались моей игрой, пророчили светлое музыкальное будущее. Но я не был сыном потомственного композитора, дедушка которого воровал музыку у Моцарта, переделывал и успешно выдавал за свою, а папаша интерпретировал Прокофьева, да так, что стал членом союза композиторов. Поэтому мне не открыли зеленый свет на жизненных перекрестках, не проторили дорожку к музыкальному Олимпу или, хотя бы, к его подножью, где бы я занял незаслуженное, но законное место.
Поэтому я попытался это сделать самостоятельно. А я маленький, незащищенный. А меня то мордой об стол, то головой об стенку. И вовсе не потому, что я чем-то виноват. Бьют в первую очередь самых талантливых и самых бездарных. А если они к тому же и сирые, то лупят наотмашь, без всякой жалости, испытывая при этом садистское наслаждение близкое к оргазму. Первых бьют от зависти, а вторых из чувства брезгливости. Выпадают они из общего потока адаптированной серости - надо жить как все, не надо выделяться. Или иметь властного и денежного покровителя. Тогда будут молча завидовать и гадить исподтишка, если безнаказанно.
Но я продирался сквозь эти враждебные джунгли, вставал, поднимался и двигался дальше. Но мне не довелось достигнуть серебристой мечты - подсекли как пескаря и выбросили на берег. Я, конечно, выжил, нашел иную струю, поднялся на другую горку и комфортно отгородился, чтоб не достали. Но это не мое, не мое...
Вы помните, неуважаемая мною Елена Сергеевна, яростная большевичка, а скорее, тяжелый параноик. Как Вы к своему "уду" в аттестате зрелости от руки приписали минус. Чтоб если даже тройка, то уж с минусом. Прокрались в учительскую, где хранились еще невыданные аттестаты и шариковой ручкой влупили черточку. Я представляю, как ты радовалась тогда, сукина дочь, ай да я, ай да сукина дочь. А потом еще как-то добралась до приемной комиссии, что-то через кого-то там наговорила, прямо навязчивая идея какая-то, и я не поступил в консерваторию. Даже документы не приняли, развернули без объяснений.
- Молодая была, горячая, - промямлила Елена Сергеевна. В ее голове просвистел вихрь воспоминаний.
Этого мальчика Сеню Найденова она невзлюбила сразу: какой-то он был иной, не похожий на всех, и не отводил взгляда, смотрел прямо в глаза, когда к нему обращались. Пришел он из детдома. В детдоме кончали только восемь классов, а кто хотел, отправляли в обычную школу, десятилетку. На уроках она его постоянно поддавливала, пыталась выставить на посмешище, но ей это плохо удавалось - мальчик был умненький, отвечал бойко. Но Елена Сергеевна все равно занижала ему оценки, отлавливая на мелочах: вместо пятерки четверку, вместо четверки тройку... Она понимала, что не права, но ничего не могла с собой поделать - какой-то изначальный антагонизм.
А потом она его люто возненавидела. Всем своим большевистским сердцем. На этом уроке она рассказывала биографию Ленина, своего жизненного кумира, про то, как он боролся с оппортунистами, находясь в эмиграции.
- Вопросы есть? - спросила она, когда закончила лекцию.
Найденов поднял руку и, получив разрешительный кивок учительницы, задал вопрос, поставивший учителя в тупик.
- А на какие деньги Ленин жил в эмиграции, то в Женеве, то в Париже? Ведь он нигде не работал!
Елена Сергеевна аж поперхнулась и зло посмотрела на мальчика. Но отвечать было надо - вопрос был конкретный.
- Понимаешь... Он писал труды, ему платили гонорары... Мать у него получала пенсию...
- Труды он написал позже и гонорары ему маленькие платили - он сам в письмах жаловался, - парировал Сеня.- А до того? Ведь он ездил по курортам и брал с собой то сестру, то брата. В Ниццу, Баден-Баден. Неужели у его матери была такая большая пенсия?
Елена Сергеевна не нашлась, что ответить. Она никогда не задавалась подобными вопросами. Пришлось передергивать тему, менять направление дискуссии.
- А откуда у тебя такие сведения?
- Книжки читал. - Найденов назвал пару авторов.