Бадабум несколько секунд помолчал, резко выдохнул, опрокинул в себя стакан, сморщился, сунув в нос рукав, как будто пытался защититься от какого-то ядовитого газа, и продолжил:
— Меня, конечно, только контузило знатно — я даже боль в ноге перестал чувствовать. Единственная мысль, которая оставалась в голове — то, что всё, отбегался Бадабум. Полез куда не следует и закономерно получил по башке. Даже если бы я смог подняться и сориентироваться, куда идти, я бы всё равно не дошёл — не с моей ногой. Видел бы ты её в тот момент, её как будто из мокрого картона вылепили!
Бадабум усмехнулся, и грустно продолжил:
— Но мне повезло ещё раз. Меня нашёл… один из квесторов, что высаживались вместе с нами. Тоже один из первопроходцев, тоже изучающий планету, как её изучали мы. Он помог мне добраться до точки эвакуации, и вернуться на станцию, а потом… Ну, знаешь, волшебницы Вилли у нас на тот момент ещё не было, да и медицины, основанной на инопланетных технологиях — тоже. Поэтому нога моя зажила так, как зажила, и теперь мне приходится жить с ней… такой.
И не только с ней, надо полагать. Воспоминания о тех временах тоже никуда не пропали, Бадабум просто задвинул их поглубже на задворки памяти. Спрятал в кладовке — объективно, слишком тесной для такого количества такой информации. Вот она нет-нет, да и прорывалась наружу в такие моменты, как сейчас. Алкоголь, несколько правильных вопросов — и дверь распахнута.
— Вот такие дела, братец… — негромко закончил Бадабум, глядя на бутылку, половину которой он выпил в одного. — Поэтому я всё это и знаю про квесторство. Потому что не могу больше спускаться на поверхность сам. Потому что вынужден сидеть на станции и видеть, как год за годом оно превращается в фарс и цирк, как исследования и поиски подменяются деньгами и победными очками, как появляются все эти спонсоры…
Он не договорил и застыл, сгорбившись на стуле, погруженный в собственные мысли. Я быстро обернулся — бар заполнился уже почти до отказа, а новые посетители всё прибывали и прибывали.
— Вот такие дела, братец… — снова повторил Бадабум, и неловко сполз с барного стула. — Пойду я, наверное… Нога совсем ни к чёрту, даже сидеть нормально не могу.
Я молча кивнул и указал взглядом на бутылку. Бадабум махнул рукой, прихватил и её тоже и поковылял к выходу. Посетители бара почтительно расступались перед ним, хотя сейчас он совсем не был похож на того, кому хотелось бы дать дорогу. Просто сгорбленный хромой старик с пустым взглядом и бутылкой в руке.
Я тоже не стал засиживаться. Алкоголь я так и не тронул, даже не понял, что именно Астрид нам поставила, а просто так сидеть в баре и ничего не пить — не дело. Да и не люблю я, когда вокруг много людей и шума, как оказалось…
Время едва-едва перевалило за полдень, но я прилично устал на вылазке, да ещё и ночью почти не спал, спасибо культистам, поэтому решил использовать появившуюся паузу с пользой, и направился к себе домой. Там, недолго думая, и даже не раздеваясь (благо, щит на протяжении всей вылазки защищал меня не только от опасностей, но и от банальной грязи и крови), упал на кровать и тут же уснул.
А проснулся от громкого, требовательного стука в дверь. Совсем не такого, как был ночью, да и время не то. Поздний вечер — да, но никак не ночь.
Может, это Бадабум решил поговорить ещё раз? Нет, он бы позвонил…
Не ожидая ничего хорошего, я открыл дверь, и с неудовольствием отметил, что, как всегда оказался прав.
За дверью стояла парочка крепких ребят. Настолько крепких, что они не помещались в проёме целиком, а только половина одного и половина другого.
А самое плохое — у них на поясе висели пистолеты.
Глава 4
Парни с оружием.
На станции, на которой запрещено ношение оружия… По крайней мере, тем, кто не входит в АГС. А они, судя по их широким фигурам, в АГС не входят — уж скорее они входят в тренажёрный зал, причём минимум каждый день.
— Виктор Шторм? — прогудел один из них таким тоном, словно уже заранее знал ответ, и, ответь я как-то иначе — это бы поломало дальнейший скрипт на корню.
В его тоне при этом не проскользнуло и следа агрессии или хотя бы даже простого недовольства. Обычный спокойный тон, каким обсуждают простые рабочие вопросы.