А так она внезапно опустила голову, глядя исподлобья — совершенно точно так же, как при первом нашем знакомстве, и совсем другим, слегка потерянным, как будто я выбил ее из колеи, голосом, проронила:
— Бар достался мне по наследству. Я этого не просила.
Не то чтобы в голосе ее прозвучала тоска — скорее, обида. Слабая, давно пережитая, но не забытая, нет. Обида ребёнка, который вырос и научился с ней жить, но не простил обидчика.
Вот тут разговор уже точно зашёл в тупик. Астрид вернулась в своё обычное состояние, и теперь из неё слова клещами не вытянешь. К счастью, бармен как раз снова подошёл ко мне и поставил на стойку мой заказ, и вопросительно глянул на Астрид.
— За счёт заведения. — бросила она ему, не глядя на меня.
— Да у меня есть деньги. — улыбнулся я. — Забыла, что ли? Я только вчера с вылазки.
— Я помню. — Астрид кивнул и серьёзно посмотрела на меня. — Ты очень круто выступил, без дураков. И что ты способен заплатить за свой завтрак — тоже знаю. Считай, что это нужно мне, а не тебе. Приятного аппетита.
И Астрид, сохраняя холодное и отстраненное выражение лица, соскочила со стула и двинулась мне за спину — в ту самую дверь, которая находилась вне моего поля зрения.
Какая всё же необычная девушка. Из всех, кого я пока что успел узнать после пробуждения, именно Астрид казалась максимально на своём месте на этой станции. Даже больше — она как будто олицетворяла собой саму станцию! Как будто являлась её человеческим воплощением, анатомически правильным разумным контейнером, переносящим саму атмосферу «Нова Квест».
Такая же яркая, и при этом — скрытная, выставляющая напоказ одно, ослепительное и притягивающее взгляды, но прячущая глубоко внутри себя что-то совершенно иное. Что-то тёмное и, возможно, даже страшное.
И, судя по короткому, но крайне информативному разговору, это сходство появилось не только лишь от того, что Астрид всю жизнь прожила на станции. Было что-то ещё. То, что она так и не смогла найти в себе силы сказать.
Я проводил девушку взглядом, пока это было возможно, а потом взялся за вилку и принялся за свой завтрак, параллельно осматривая интерьер бара.
Да, я тут не в первый раз и даже не во второй, но до этого момента как-то не выдавалось случая внимательно осмотреться — то одно, то другое, то пятое, то десятое… Так, чисто в общих чертах увидел, что бар — это бар, и хватит.
Но сейчас, более внимательные взглядом скользя по интерьеру, я понимал, что далеко не всё тут так очевидно, как казалось на первый взгляд.
Нет, убранство бара всё ещё оставалось простым и довольно незатейливым… Но именно в этом и крылась основная загвоздка. Потому что представить, что такая девушка, как Астрид, будет владеть «простым и незатейливым» баром, было ну решительно невозможно. Особенно если учесть, какой именно была эта простота и незатейливость.
А была она, ни много ни мало, привычной и знакомой. Привычной и знакомой для меня — того, кто тридцать лет проболтался в космосе и жизни не видал. Да, бар «Весёлый чундрик», что бы это ни значило, выглядел до боли знакомым и даже каким-то родным, что ли… Деревянная барная стойка, покрытая старомодным лаком, кое-где затёртым до полной непрозрачности. Столы и стулья ей под стать — тоже деревянные, лакированные. Стулья местами со сколами, а столы — с царапинами и подпалинами, выдающими их возраст и длинную, насыщенную историю.
Хотя не только столы тут были с историей. На стенах бара тут и там виднелись разнообразные предметы, будто бы случайные и развешанные без какой-либо системы… Но это обманчивое ощущение быстро рассеивается, стоит только повнимательнее присмотреться.
Вот на стене, скрытая в тени от колонны, висит винтовка, причем хорошо знакомая мне — «Химера». Не современная «Виверна», а старая «Химера», почти что такая же, как та, с которой я прорывался сквозь тварей тридцать лет тому назад. Единственное различие — отсутствует спусковой крючок, видимо, это всё же муляж, а не боевое оружие.
Вот на стене висит большая широкополая шляпа с длинным цветастым пером, торчащим из него как диковинная антенна. Слева поля шляпы залихватски подвернуты эдакой петлей, и в этой петле явственно проглядывается сквозное отверстие с подпаленным краями — очевидно, пулевое.
А вот не предмет, но фотография предмета — какой-то необычный кристалл, сам фиолетового цвета, но светится при этом ярко-голубым, как будто это не его собственное свечение, а просто наложенный эффект.
А вот на колонне подвешена пара высоких кожаных сапог с крошечными, скорее декоративными, чем функциональными, шпорами на пятках.