— А ты уверен, что хочешь в это лезть? — хмыкнул я. — Впрочем, мне-то что.
И я коротко, буквально в трех словах, описал Бадабуму, что произошло. Он несколько секунд помолчал, а потом выдал короткое «Сейчас будем» и отключился.
Дежавю. Ситуация с нападением культистов повторяется практически до мелочей, разве что раненой Кайсы в этот раз нет. Точно так же на полу валяется какая-то заточка, сделанная явно из первой попавшейся железки, точно так же темно вокруг, точно так же спешат на место происшествия Бадабум… и Генри, надо полагать. Судя по тому, что номера мне Бадабум так и не скинул, он собирается привести Генри с собой. Так и сказал — «сейчас будем», во множественном числе.
И да — буквально через пять минут на лифте в лобби спустились не двое, а сразу четверо. Бадабум, Генри и ещё два молодчика, живо напоминающих тех, что сопровождали меня к Богдану. Ну, или тех, что уносили Кайсу на носилках после того, как мы её нашли — и те и эти выглядели совершенно одинаково на первый взгляд.
Генри не стал задавать вопросов — по крайней мере, не сразу. Сперва он, хмуря брови в одну пушистую сердитую гусеницу, прошёлся по лобби. Внимательно всё осматрел, особенно заинтересовался ножом, который так и лежал там, где его бросил Цезарь, но трогать ничего не стал. Подошёл ко мне и коротко изрёк:
— Рассказывай.
Рассказ занял не больше минуты, за которые Генри умудрился нахмуриться ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё. Короткий взгляд на Цезаря, который так и не пришёл в себя, и Генри покачал головой:
— У тебя прямо талант оказываться в самых сомнительных местах в самые сомнительные времена… И выходить из этого самыми сомнительными способами.
— Отрицательно. — усмехнулся я. — Если бы мои способы были сомнительными, эта троица лежала бы в кучах собственных внутренностей. А они, как видите, целы и почти невредимы. А на ноже, если будете проводить экспертизу, обнаружите только их отпечатки пальцев, и ни одного моего.
— Я тебя ни в чём не обвиняю. — Генри покачал головой. — По крайней мере, пока. Мы, конечно, всё внимательно и тщательно проверим, так что…
Что именно «так что» он не договорил. Только бросил ещё один взгляд на бездыханного Цезаря и его шестёрок, и махнул рукой своим помощникам:
— Забираем их, ребята.
А ребята будто только того и ждали. Отошли к лифту и вернулись с носилками — кажется, теми самыми, на которых уносили в ту ночь Кайсу. Носилки, конечно, широкие, но максимум на двоих — как они собрались поместить на них всех троих?
Ответ оказался так же прост, как и очевиден — единственно возможным способом они их туда поместили. Поперёк, нисколько не смущаясь тем, что головы и ноги висят и болтаются самым неестественным образом. Никакого уважения к опавшей троице они явно проявлять не собирались, их вполне устраивала и такая куча мала, поэтому они что-то сделали с носилками, и те пришли в движение. Ножничный механизм, — пантограф, во, вспомнил официальное название! — разложился, без усилий поднимая больше двух центнеров и превращая носилки в возилки на небольших колёсиках. Ребятки взялись за ручки и повезли неудачников к лифту, а Генри кивнул нам и поспешил за ними.
Я проводил его взглядом, и только когда двери лифта уже закрывались, вспомнил, что так и не взял у него номер. Что-то подсказывало, что подобные ситуации еще будут приключаться в будущем, и было бы неплохо иметь прямой выход на того, кто их способен решать кардинальным образом.
В том, что он сделает это именно кардинально, у меня даже сомнений не было. Что могу я? Вырубить, поломать — да. Убить — в теории, тоже да, но сомневаюсь, что после этого мне будут рады на станции. Даже при условии того, что я тут на хорошем счету, в том числе и у тех, кто принимает важные решения.
А вот у Генри список полномочий куда как шире. И, думаю, что он как минимум лишит Цезаря квесторского пропуска, и перекроет ему всю дальнейшую карьеру, а то, может статься, и со станции вышлет вовсе без права возврата. Насколько я понял, у него к желающим пролить чужую кровь какая-то собственная вендетта, не зря же без колебаний застрелил тогда сектанта, пытавшегося сбежать. Даже при условии, что в тот самый момент культист был безоружен и, откровенно говоря, не опасен.
Ладно, забыл взять номер и забыл, и ладно. В конце концов, у меня есть Бадабум, который за всё время нахождения в лобби не проронил ни слова и только переводил мрачный взгляд с меня на Генри и обратно. Я уже решил, что это от алкоголя, который ещё и должно было неплохо растрясти, пока они с Генри сюда добирались, но, поймав взгляд Бадабума, я с удивлением отметил, что он не выглядит хмельным.