Затормозив в самом конце падения и потратив на это последние крохи энергии, я быстро посмотрел наверх — нет, не взлететь, не хватит даже полного запаса кита, — открыл карту, прикинул, в какую сторону по ущелью двигаться, чтобы быстрее добраться до точки эвакуации, и снова сорвался на бег.
Ущелье то и дело слегка изгибалось, так что прыжками по полсотни метров передвигаться в нём было невозможно — оставалось только надеяться на собственные ноги. Зато тут не было бушующего наверху ветра, который я хоть и не чувствовал, но который то и дело вносил коррективы в длину моих прыжков, то увеличивая её, то неожиданно уменьшая.
За очередным поворотом ущелья обнаружились твари. Целая стая взрыв-жуков, четыре красных и один белый — эта тварь взрывается втрое сильнее. Разбираться с ними времени не было, поэтому я взлетел в воздух, пропуская недовольное стрекотание под ногами, толкнулся от стены, на которую меня вынесло инерцией, и, снова приземлившись на землю, побежал дальше. За спиной раздался запоздалый хлопок, но оборачиваться и выяснять, почему жук взорвался — от досады, или ещё по какой-то причине, — я не стал. Точка эвакуации была уже близко.
Опыта и кредитов тоже не дали, конечно же.
С этой стороны я в каменное кольцо ещё не заходил. Тогда, с Астрид, мы двигались похожим маршрутом, но пресловутое ущелье перепрыгнули, и благодаря этому попали в северный вход, а сейчас…
А сейчас я насилу нашёл узкую расселину в скале, подпирающей Обелиск. Вообще не нашёл бы, если бы к ней не вела какая-никакая тропинка, ярко выделяющаяся на фоне придавленной ветром фиолетовой травы.
Краем глаза заметив, что молнии над головой приобретают зловеще-красный оттенок, я протиснулся в щель — боком, конечно, — и оказался в уже привычных коридорах. Тварей тут, к счастью, не было, были лишь мёртвые туши, а издалека доносился едва слышный, но всё ещё различимый голос пилота челнока:
— Тридцать! Двадцать девять! Двадцать восемь!
Я едва удержался от того, чтобы сорваться с места, и потратил секунду на то, чтобы открыть карту. Приметил своё местоположение, потом — входы, через которые заходил в прошлые разы, восстановил по памяти карту известных коридоров…
А потом развернулся и побежал в сторону, ровно противоположную той, в которую был повёрнут!
Расчёт оказался верен — буквально через десять секунд, и два поворота, я оказался на посадочной площадке. По краям её устилал плотный ковёр из тварей, а точно посередине, под струями дождя, хлещущими по плоскостями, стоял челнок, отсчитывающий последние секунды:
— Десять! Девять! Восемь!
На «четыре» я уже был внутри. Я — и ещё шестеро выживших, среди которых, конечно же, были и Норад, и Динара. Последняя, увидев меня, скептически ухмыльнулась и погрозила мне кулаком:
— Испугался, а? Специально от меня прятался весь рейд, признавайся!
Я вернул ей ухмылку:
— Это не я прятался. Это ты не смогла меня найти.
Динара фыркнула и ничего не ответила, ну оно и понятно — я в таблице рейтинга шёл на самом последнем месте. Даже у многих выбывших и оставшихся на планете медалек было больше, чем у меня, и, будь они в строю, я бы оказался ещё ниже по списку.
Зато я выполнил задание, и узнал кое-что новое. Можно сказать, что я наконец-то сдвинулся с мёртвой точки в деле восстановления памяти. А для меня это важнее любых медалек и любых кредитов.
До станции мы добрались без проблем. Как и всегда, собственно — Бадабум и его ребята знали своё дело туго. Как и прежде, всю дорогу в челноке царило гробовое молчание — это, по ходу, уже традиция такая тут, не разговаривать на пути обратно. Разве что Динара периодически кидала на меня заинтересованные взгляды, но даже она ничего не говорила.
На станции нас традиционно встретил неугомонный ведущий, поочередно объявивший всех вернувшихся, и даже обошедший стороной мои не самые выдающиеся результаты — видимо, моя личность сошла с повестки дня и больше не вызывала такого интереса, как в первые дни.
Зато в посадочном доке было кое-что, что вызвало мой собственный интерес, да ещё какой! Ладно Бадабум встречал меня с рейда — это уже не удивительно…