— С ней все будет хорошо. — заверил его Бадабум. — А что там с остальными?
— Судя по всему, все уже закончилось. — Генри обернулся и посмотрел себе за спину, словно его кто-то позвал. — Сектантов всего-то около десятка было. Правда мы единственные, кто оказался, скажем так, с добычей — остальным не так повезло. Все сектанты ушли. Ну ничего, наш пленный обязательно расскажет нам, где их гнездо. Уж я-то постараюсь.
В голосе Генри отчетливо прорезался металл, и я бы на месте сектанта напрягся бы при таких словах.
Но сектант был в отключке и не знал, что сейчас решается его судьба.
За углом — там, откуда мы с Бадабумом пришли, — раздался топот, и к нам подбежали двое молодых крепких парней в одинаковых синих футболках и беспалых перчатках.
— Наконец-то. — недовольно процедил Генри, глядя на них. — Берите оба тела, и за мной. Дом, я тебе позвоню.
— Ага, давай. — Бадабум вернулся в своей обычное радушное состояние, и кивнул. — Звони, потрещим!
Он махнул рукой вслед уходящим прочь, и повернулся ко мне:
— Ну вот вроде все и закончилось, братец. А ловко ты однако этих двоих оприходовал! Вспомнил, что ли, чего-то из прошлой жизни?
— Если только на уровне мышечной памяти. — хмыкнул я. — Само как-то получилось.
— Ну, если бы у нас на станции хотя бы у половины получалось так же, как у тебя, на одной лишь мышечной памяти — сектанты бы сами сегодня кровью умылись! — Бадабум покачал головой. — Твари, это ж надо, трех человек убили…
— Да, об этом. — я поспешил ухватить тему за хвост, пока Бадабум сам ее затронул. — Поправь меня, если я что-то неправильно понял, но… Я так понимаю, эти сектанты у вас уже давно?
— Да почти что с того самого момента, как планета закрылась! — Бадабум махнул рукой. — Сначала их было всего-то человек пять, ходили везде в своих черных балахонах и с нарисованными от руки табличками, все пытались всем доказать, что ШТОРМ это благо, очистительное пламя, которое заставляет мир переродиться, ну и всякое такое, классический религиозный бред. Ничего плохого не делали, только нарушали спокойствие на станции, а в то время спокойствие было ой как важно и нужно. Это же было самое начало исхода с поверхности, когда станция испытывала самые большие проблемы. Едва, вода, воздух, даже банально место, чтобы поспать — все было в бешеном дефиците, а тут еще эти, со своими «покайтесь, смиритесь, облейтесь, сожмитесь», тьфу!
Бадабум скривился и снова махнул рукой, одним лишь этим жестом максимально подробно передав свое отношение к сектантам.
— Так и что потом? — напомнил я, глядя как к нам приближается еще одна парочка людей — на сей раз мужчины и женщина в одинаковых серых комбинезонах и с инструментами для уборки в руках.
— Ну ничего. — Бадабум пожал плечами. — Генри как раз тогда взялся порядок наводить, он молодой еще был, да мы все тогда молодые были. Генри оказался единственным, у кого хватило сил упорядочить весь этот хаос и сделать станцию безопасной. Правда для этого пришлось свернуть набок немало носов, ну а что касается сектантов — их Генри и те, кто позже основал Совет, заставили убраться.
— Куда?
— А вот это и самое интересное. — Бадабум развел руками. — Им просто велели больше не мутить воду на станции и пригрозили, что выкинут за борт, если это повторится еще раз. И на какое-то время сектанты действительно исчезли, но буквально через пять лет, когда все только-только наладилось — появились снова. Только теперь уже они не просто проповедовали свою дебильную веру, они начали совершать мелкие пакости. То украдут часть прибывшей в еженедельном грузе еды, то отключат освещение в каком-нибудь отсеке, а когда его починят — окажется, что все стены там изрисованы молниями в честь ШТОРМа и всякими религиозными лозунгами. Несколько раз они пугали простых людей, но до такой жести, как сегодня, не доходило никогда.
— Даже такие мелкие, как ты говоришь, пакости, все равно повод найти их и выкинуть за борт, как обещали. — заметил я, глядя как подошедшая к нам парочка замывает натекшую на пол кровь. — Разве нет?
— Так пытались! — Бадабум кисло пожал плечами. — Но станция… Она же как конструктор, собрана наспех и как придется. Все чертежи, планы и схемы, которые когда-то были актуальны, сейчас — не более, чем туалетная бумага. Какие-то ходы и лазы уже не существуют, вместо них — другие. Проходы стали тупиками, а большие отсеки — заблокированной со всех сторон ловушкой. За пять лет бесконтрольного строительства и наращивания, станция превратилась в лабиринт, который исследуют до сих пор, обновляя карты практически еженедельно.