Да, похожие на яйца штуковины у основания колонны оказались капсулами. Небольшими, метра два в диаметре, стальными капсулами, слегка утопленными в колонну. Над каждой горела яркая красная лампа, а сбоку находилась электронная панель с дисплеем, на котором было что-то написано.
У каждой капсулы — что-то свое.
— Ищи зеленый сигнал! — возбужденно велел Бадабум, двигаясь вокруг колонны. — Есть еще свободные! Как найдешь — сразу вставляй карту в панель!
Понятно — красный огонек означает, что капсула уже занята квестором, который прибыл раньше. Значит, надо искать зеленый. Логично.
— Осталось всего две свободных капсулы! Три минуты до высадки! — объявил все тот же невидимый ведущий. — Одна капсула!
И тут я увидел эту самую одну капсулу. Над ней действительно горел зеленый огонек, и никто даже не бежал к ней со всех ног, протягивая карточку на ходу, чтобы опередить конкурентов… Неужели повезло?
Только парочка неприятного вида хлыщей, трущихся возле капсулы, вызывали смутные подозрения, но ничего кроме них — они как будто и не собирались ее занимать. Только зыркали по сторонам недовольными взглядами, скрестив руки на груди.
Я прибавил шагу, и подошел к капсуле, уже доставая из кармана свою карточку, но один из хлыщей, заприметив меня, поднял руку, как будто пытался остановить:
— Э, стоять, браток. Эта капсула занята Цезарем.
— Ви-и-ик… — протянул у меня за спиной Бадабум, но я его не слушал:
— Цезарем? — я слегка сбавил шаг и сделал задумчивое выражение лица. — Боюсь вас разочаровать, парни, но Цезарь не придет.
— Почему? — удивились хлыщи, а тот, что молчал, даже рот приоткрыл от изумления.
— Так он умер. — пояснил он, просовывая руку между ними и вставляя свою карту в единственную щель на контрольной панели. — Вы не знали? Еще до нашей эры!
Контрольная панель пискнула, лампа над капсулой сменила цвет на красный, и над головой загрохотал довольный голос ведущего:
— Есть кворум! За две с половиной минуты до высадки кворум набран! И у нас новичок с абсолютно пустой статистикой, что особенно интересно! У вас есть шанс очень неплохо подзаработать, если, конечно, вы рискнете поставить на эту темную лошадку!
— Ах ты… падаль! — поняв, что я их провел, один их хлыщей позеленел, и вскинул над плечом руку, явно думая, что так сделает удар сильнее.
Я спокойно уклонился от его удара поворотом корпуса, и дошагнул еще чуть вперед, впечатывая напряженное плечо ему в солнечное сплетение — снизу вверх, как будто апперкот, только не кулаком.
Со стороны это и вовсе должно было выглядеть, как будто я просто споткнулся и врезался в хлыща, а то что он после этого выпучил глаза и забыл, как дышать — это уже не моя вина.
— Ты чё-ё-ё! — заорал второй, который только сейчас пришел в себя, и тоже полез на меня с кулаками, но с ним я поступил еще проще — сделал испуганное лицо и шарахнулся назад, «забыв» на месте одну ногу. И в нужный момент, когда хлыщ зашагнул за нее, я подцепил его стопу своей и снова шарахнулся назад, растягивая его в вынужденном шпагате…
Который он, конечно же, дела не умел.
— А-а-а! — заорал хлыщ, скатываясь в позу эмбриона и хватаясь за пах. — Сука-а-а!..
Первый уже успел отдышаться, и смотрел на меня с откровенной злобой в глазах, но я перехватил его взгляд и лишь слегка покачал головой — не надо, мол.
И он понял. Понял и принял. Отвел взгляд, и принялся отволакивать в сторону своего воющего подельника.
— Шоу еще не началось, но уже началось. — задумчиво произнес Бадабум, подходя сзади.
— Будешь сейчас говорить, что это я зря? — я скосился на него.
— Даже не знаю, зря или не зря. — вздохнул тот. — С одной стороны, Цезарю лучше дорогу не переходить… С другой стороны, он такой мудак, что с ним по-другому никак.
— Кто вообще такой этот ваш Цезарь?
— Да вон он. — Бадабум кивнул на хлыщей, которые остановились метрах в десяти от нас.
Гимнаст уже стоял на ногах, хоть и все равно прижимая руки к паху, а его коллега что-то сбивчиво объяснял третьему участнику их необычного собрания — высокому, подтянутому смуглому, с короткой стрижкой и золотой сережкой в брови. Одет он был нарочито броско — обтягивающие штаны, кожаная безрукавка, и никакого головного убора, чтобы были видны тонкие узоры, выстриженные на его коротком ежике. Он бросил на меня короткий взгляд, в котором даже самый отъявленный оптимист не смог бы найти ничего хорошего, развернулся и пошел прочь. Его шестерки поползли за ним.