— Тебе не следовало пытаться изнасиловать меня.
Кожаный Жилет прекратил ухмыляться и посмотрел на меня с такой ненавистью, что у меня воцарилось ощущение, будто я находилась в адском котле.
— Ты пожалеешь об этом.
Я боролась. Естественно, я сопротивлялась, но Рваный Шрам схватил меня за плечи и удерживал на месте, пока моя рука была выпрямлена и зажата между телом Кожаного Жилета и его локтем.
— О, я получу от этого удовольствие. Скажи «прощай», шлюха.
С мгновенной змеиной реакцией, он вонзил что-то острое и болезненное в мою руку. Практически мгновенно мое сознание затуманилось, превращая мозги в жидкий заварной крем, а конечности в липкую сладкую вату.
«Нет!»
Я пыталась удержать ясное сознание, но это было абсолютно бесполезно. Постепенно мое сердце медленно отравляло меня, позволяя наркотикам свободно циркулировать по кровеносной системе.
Сначала меня подвели мои глаза — зрение стало нечетким и затуманенным. Затем конечности полностью вышли из-под контроля моего тела, пока я не повалилась головой вперед на Кожаного Жилета.
Он обнял меня своими мерзкими руками насильника, когда заключительная часть моего кошмара приблизилась вплотную ко мне.
Мои мысли испарились. Дыхание стало прерывистым, и последние слова, что я услышала, послали мои надежды прямиком в ад.
— Добро пожаловать домой.
Глава 7
Я жажду видеть, как зарумянится твоя нежная кожа — исполосованная и в отметинах, она меня заводит...
Кью
Я подавил стон, когда, повернув за угол к своему офису, заметил Фредерика, который стоял, прислонившись к дверному косяку. Со скрещенными на груди руками, темными волосами, зачесанными назад с помощью геля, и в твидовом пиджаке и слаксах, он был похож на парня с плаката Country House и гребаного Garden.
Я не знаю, как мы стали друзьями. Мы жили в одной комнате в школе-интернате, а когда я вернулся, чтобы сдать экзамены после убийства моего отца, он понял: что-то глобальное произошло в моей жизни. Не потому, что я был мрачным и раздражительным, как обычно, а потому, что в первый раз излучал улыбку и дышал с облегчением. Я, наконец, сделал миру одолжение, убив моего старика, и хотел поделиться своим счастьем.
Я никогда не говорил ему, что именно произошло, но так или иначе, он заставил меня проболтаться. Раскрыть большинство моих секретов и довериться хоть кому-то.
Когда он заметил меня, его губы дернулись в усмешке, и он провел рукой по своим по-гейски глянцевым волосам.
Смотря исподлобья, я прошествовал к конференц-залу, присматриваясь к его беззаботной улыбке.
— Quoi (прим.перев.сфр. Что)? — требовательно спросил я, когда он выставил руку, преграждая мне путь.
Я знал только пять человек во всем этом здании. И только этим пяти я доверял. Фредерик был одним из них, но он также был единственным, кто выводил меня из себя своими выходками.
— Bonjour. — Он сверкнул зубами. — Я задавался вопросом, когда мы будем удостоены твоим присутствием в очередной раз.
Я оттолкнул его руку и пошел по направлению к большому овальному столу. Заняв сиденье во главе, я сцепил руки на столе.
— Давай к делу, Фредерик.
— Ну, я предполагал, что с такой цыпочкой дома, у тебя займет больше четырех дней, чтобы вернуться в этот хаос.
Тут я взорвался:
— Не надо. Выказывать. Неуважение. К. Ней. — Я зажмурился. Не в первый раз я пожалел, что подвесил Тесс к потолку для импровизированной деловой встречи. Меня бесило, что Фредерик увидел ее в таком виде.
Я чертов ублюдок, потому что сделал это, но у меня были свои причины. Причины, которые не сходились с тем, как Фредерик Ру злорадно смотрел на меня.
Он расположился в кресле рядом со мной, держа руки поднятыми.
— Эй. Я просто констатирую факт. — Он подался вперед с нетерпением. — Так что... ты, наконец, позволил женщине приручить тебя, да?
— Она не приручила меня, она…— Я остановился на полуслове, проглотив женоподобную чушь, которую собирался сказать. Она не приручила меня, она меня освободила. Это определенно не подобало моей грозной репутации.
Я схватил огромную кипу документов, которые запросил, чтобы наверстать упущенное, и сделал вид, что игнорирую его. Только его дерьма мне сейчас тут не хватало.
Оставить Тесс одну было самым трудным с тех пор, как я поклялся никогда не становиться таким, как мой отец. Я оставил свою способность дышать там наверху с ней. Только знание того, что она была полностью в безопасности и неприкосновенности, позволило мне с легкой душой заняться работой.
Что за чертовы приступы паники? Она была такой сильной. Какие-то воспоминания не могли одержать верх над ней. Я видел достаточно женщин, которые тратили всю свою жизнь, заново переживая то, что произошло. Переключатели, которые посылали их по спирали в депрессию и разрушения, никогда не прекращались.