Я бы никогда не позволил этому случиться с Тесс.
— Перестань злорадствовать. Я чувствую твое самодовольство отсюда, — проворчал я, когда Фредерик уставился на меня.
— Послушай, мужик, могу я позволить себе позлорадствовать, когда мой давний друг, наконец, приходит на работу хорошо потрахавшимся и немного счастливее, чем в любой другой день своей печальной жизни.
Я бросил бумаги и замахнулся на него. Не до конца, но я был согласен с ним.
Он увернулся, смеясь.
— Я рад за тебя. — Наклонившись вперед, он похлопал меня по спине, ухмыляясь. — Добро пожаловать в отношения. Ты больше не угрюмый холостяк, который должен доставать свой бумажник, чтобы получить удовольствие.
— Черт побери, потише. — Я бросил взгляд на дверь. В любой момент кто-нибудь мог войти, а людям незачем знать, что я делаю с наличными деньгами в указанном бумажнике.
Фредерик кивнул.
— Молчу. Просто рад за тебя, вот и все.
Немного успокоившись, я откинулся на спинку стула.
— Что заставляет тебя думать, что я удерживаю ее? Я отпустил ее в первый раз. Я мог бы сделать это снова.
Он фыркнул, сдерживая громкий смех.
— Серьезно, Мерсер? Ты чертовски убивался в день, когда отправил ее обратно. Или ты забыл, что я нашел тебя почти в бессознательном состоянии на бильярдном столе, бормочущим о бог знает чем?
К сожалению, именно он нашел меня. Я планировал напиться. Мне нужно было что-то, чтобы заглушить боль.
Он наклонился, чтобы понюхать мое плечо. Мне удалось оттолкнуть его, не сильно, но достаточно, чтобы донести мою точку зрения.
— Плюс ко всему, ты пахнешь сексом. От тебя разит им, друг мой, и этот румянец подсказывает мне, что ты оставил ее у себя, и что ты наконец-то перестанешь бить себя по яйцам, чтобы добиться желаемого.
— Отвали, Ру. Я понял. Ты рад за меня. — Я сощурил глаза, просматривая документы еще раз.
Он ухмыльнулся, и его голубые глаза, такие яркие, что я всегда втайне задавался вопросом, настоящие ли они, блеснули.
— У тебя появились морщинки. — Я задумался, потирая лоб. Отлично. Гребаные морщинки. Но это не удивляло — я чувствовал себя древним. С тех пор как Франко заставил Тесс поклониться мне в ноги, я старел понемногу каждый день, изношенный монстром внутри себя, проклиная свои порывы, которые в конечном итоге убьют меня в один прекрасный день.
Или убьют ту, что дорога мне.
От одной этой мысли мое сердце остановилось, и я уставился на Фредерика.
— Это еще одна из твоих чертовых метафор?
Он кивнул, усмехаясь.
— Хотел посмотреть, не все ли равно тебе. Спорю что не все равно, особенно, если я скажу тебе, что вижу, как грязный галстук и, я предполагаю, трусики, торчат из твоего кармана.
Черт!
Я поспешно заерзал в кресле и засунул белье Тесс вместе с моим покрытым смазкой галстуком в карман. Я не мог сдержать самодовольную ухмылку, представляя Тесс стоящую на коленях, в то время как я засаживаю свой член глубоко внутри нее. Проклятье, я хотел бы сделать это снова.
Я хотел трахать и причинять ей боль прямо на этом столе в конференц-зале.
Несмотря на то, что Фредерик сводил меня с ума, мне нравилось, что он не боялся меня. Он знал, насколько далеко может зайти. Я сказал добродушно себе под нос:
— Vate Faire foutre (прим.перев. фр. — Отвяжись). Перестань быть таким засранцем.
Фредерик усмехнулся.
— Справедливо. — Его глаза метнулись к двери, чтобы убедиться, что мы все еще одни. У меня зашевелились волосы, когда он подался вперед, наклонив голову. — Я слышал от русской мафии, что человек, в которого ты стрелял за то, что он прикоснулся к твоей рабыне, жаждет мести.
Мои руки сжались в кулаки, и я подался вперед почти вплотную к нему.
— Она не моя чертова рабыня. Ее зовут Тесс, и теперь она часть моей жизни. И ты никогда не станешь обсуждать, как так получилось. Я понятно объясняю?
Фредерик кивнул, не впечатленный моим напором. Он обладал невозмутимостью пилота самолета. Всегда спокойный, вечно безмятежный. Я хотел обладать хоть частицей его спокойствия; может быть, тогда я смог бы усмирить ураган чувств, бушующий внутри меня.
— Понятно. Но могу ли я задать один вопрос? Ты сделал целью своей жизни спасение многих женщин из ситуации, в которую вверг Тесс. Почему же ты подвесил ее и пожирал глазами, если тебе это не нравится?
Фредерик зрил в корень. Да, та ночь была на пятьдесят процентов эгоистичной. Я хотел сделать что-то такое же отвратительное, как мой отец. Я ничего не мог с этим поделать. Только однажды я выпустил чудовище и сделал то, о чем пожалел. Я возбуждался, смотря, как мучается Тесс, находясь в безвыходном положении. Но я также знал, что Красный Росомаха мной не доволен.