— Каждый раз, когда ты будешь говорить Игнасио прекратить, я буду бить тебя. Ты меня хорошо слышишь? Ты должна усвоить, что разговор без разрешения равносилен боли. Тебе необходимо понять, что подчинение — это единственный вариант, который у тебя остался. Ты это понимаешь, малышка?
Я подняла глаза, чтобы взглянуть на огромного грызуна, который нависал надо мной в голубой рубашке-поло и джинсах.
«Почему крыса была одета? Она говорила со мной».
— Он здесь, чтобы изнасиловать тебя, Тесси. Сделать с тобой такие вещи, которые бы я никогда не сделал с тобой. Ты оставила меня, — бормотал Брэкс в моем разуме.
Я знала, что это происходило не на самом деле, но как бы сильно не старалась вырваться, просто не могла сделать это. Ужас не позволял мне освободиться.
Кожаный Шакал поцеловал Белокурого Ангела, потираясь своей ужасной мордой об ее лицо. Она зарыдала еще сильнее и начала извиваться.
— П-прекратите это! — прокричала я.
Внезапно хлесткая, звучная пощечина обрушилась на мою щеку.
— Что я только что сказал, прелесть? — Белый Грызун покачал головой, предостерегая меня. — Тебе необходимо учиться.
«Он сказал что-то насчет боли? Неповиновения? Нельзя было проявлять неповиновение?»
— Не подчиняйся. Борись. Я иду за тобой, Тесс! — Кью неистовствовал в моей голове.
Но если я буду сопротивляться, тогда пострадаю. Почему я должна потворствовать такой боли? Это же глупо.
— Вот, кто ты есть на самом деле. Ты слишком сильная, чтобы позволять им делать это с собой.
Кью испарился, на его место вернулся Белый Грызун. Он спросил меня:
— Ты еще со мной, малышка? — Он пристально вперился в мои глаза, но я не могла сосредоточиться на нем. Его образ оставался размытым и пылающим огнем.
Шакал плюнул на свою лапу и потер когтями между ног Белокурого Ангела. Ее хныканье сменилось на рваное тяжелое дыхание и мольбы.
— Прекратите. Пожалуйста. Я сделаю все, что вы хотите. Пожалуйста. Не нужно делать этого.
— П-послушайте ее! П-прекратите!
Удар в грудь.
Бл*дь, этот ощущался больнее всего. Чувствительные ткани горели и вопили от нестерпимой боли.
— Учись, девочка. Противостояние приравнивается к боли. В следующий раз я не буду таким добрым.
«В следующий раз? В какой следующий раз?»
Связные мысли покинули меня, и я еще глубже погрузилась в дымку.
Я замерзла. Так замерзла. Насекомые поглотили мое тело. Я явственно чувствовала, как они ползали в моей крови. Пожирали мой мозг.
Белокурый Ангел внезапно взревела от боли и разразилась отчаянным криком. Я смотрела с жутким страхом, как Кожаный Шакал толкнулся своим отвратительным членом внутрь нее. Он издал глубокий стон и облизал губы, смотря пристально в мои глаза.
— Ты следующая, гребаная сука. Смотри, как я трахаю ее. Ты будешь на ее месте. — Он толкался вновь и вновь в ее тело. — О, да. Ты примешь меня целиком. Я отплачу сполна тебе за твое сопротивление.
Страх полностью поглотил меня, наводняя еще большим количеством пауков и саранчи.
Белокурый Ангел была смертельно спокойной. Ее тело покачивалось от того, что Шакал толкался в нее, и из ее глаз, не переставая, струились слезы, но ее выражение лица выражало безразличие, когда состояние шока завладело разумом. Я буквально услышала щелчок, когда ее разум сломался.
Нет!
Я обезумела.
Я вырывалась и кричала, не заботясь о том, что мое тело не сможет выдержать момент, когда на него обрушатся побои. Ничего больше не имело значения, кроме желания освободиться. Я хотела убить Кожаного Шакала. Хотела спасти Белокурого Ангела.
«Пошли прочь от нее. Это не честно! Бедная девочка».
Ярость одержала верх над наркотиками на единственное драгоценное мгновение, и я закричала:
— Отвали от нее! Отвали от нее, ублюдок!
Боль.
Распространяющаяся боль.
Меня вырвало, вызывая неистовую боль в груди. Мучения кружились вихрем в голове, угрожая погрузить меня в состояние беспамятства.
Белый Грызун стоял надо мной с плоскогубцами. Его глаза были мрачными, а челюсти сжатыми.
— Смотри, что ты вынуждаешь меня делать. Учись!
Я взглянула вниз, вновь поглощенная галлюцинациями под действием наркотика.
Мой средний палец был сломан надвое. Кость торчала из кожи, а кровь хлестала. Черви появились из раны, извиваясь в воздухе.
Пульсация становилась все хуже и хуже. Я хотела оторвать руку, чтобы избавиться от пульсации.
— Нееееееет!