– Кстати, что слышно про группу Белова? Где они? Добрались?
– Бардак, товарищ полковник, на местах. Вели их, можно сказать, по всей стране, а в Барнауле упустили. До границы с Монголией, считай, двести вёрст осталось.
– Вот так и работаем… Ясно же, что кто-то должен был их встречать перед границей. Не с кондачка ж они её пересекать собрались? Ох, идиоты! Ну, это теперь не наша забота. Плохо работаем, плохо! Так что давай, мы выпьем за эффективность! Чтобы провалов не было. Тьфу, тьфу, тьфу, – постучал по столешнице, поднял стакан.
Опрокинул, не смакуя, словно водку.
Леонид Сергеевич – следом, поспешно. Слишком много для одного глотка – запершило в горле, рот заполнился слюной, хотелось закусить, но закуски не было.
Полковник перебирал бумаги, а он сидел прислушиваясь к себе – тепло в желудке; чуть затуманило голову; расслабились мышцы лица. Хотелось закрыть глаза, вытянуть ноги – ночь не спал с этим задержанием, не отходил от телефона.
Нельзя, нельзя расслабляться. Не время.
Уперся взглядом в пыльное чучело глухаря в углу над столом. Глухарь мутным стеклянным глазом смотрел на него.
Вот зачем он его повесил? Про орнитологию твердит – так это стёб, понятно. Для поддержания имиджа? Мол, птичками занимаемся? Нет, слишком просто, не его стиль.
Глухарь… Что делает глухарь? Токует. Показывает тетёрке, какой он необыкновенный. Становится беззащитен, не слышит ничего вокруг, тут его и стреляют. Самовлюблённость, самонадеянность… Вот в чём дело. Это напоминание самому себе про участь глухаря. Не токуй, да и не застрелен будешь.
– Леонид Сергеевич, а что вы сидите? У вас что, дел нет?
Ну вот… Так и знал.
– Ожидаю ваших указаний, Вадим Александрович.
– Указаний? – насмешливо. И глядит с улыбкой. – Допросы, Леонид Сергеевич, допросы и ещё раз допросы. Семью-то, поди, в дом отдыха на все праздники отправил? И сам собрался?
И это ему уже известно…
– Даже и не мечтай! Сейчас самое важное выяснить, откуда они, так сказать, стартовать собирались? Квартирка – или что там… – возле самой Красной площади должна находиться. Ну, если это сочувствующий-одиночка, я ему устрою небо в алмазах! А вот если это группа сочувствующих… Боюсь, тогда придётся докладывать наверх. И тут уж как карта ляжет. Могут похвалить за расторопность, а могут и погоны с плеч. Учти, у тебя у первого полетят… Ох, не надо бы нам группы…
– Товарищ полковник, может, Колышкина к ним «наседкой»?
– Капитан, Вы глупеете на глазах. Колышкина не трогать и не светить. Всё. Выполнять. Свободен.
Глава четырнадцатая
Утром задул ветер и повалил снег. Всё утонуло в снежной круговерти.
В двух шагах ничего не видно. Снежинки неслись параллельно земле, секли глаза, приходилось отворачиваться, закрывать… и сразу начинала кружиться голова, переставал ощущать себя в пространстве, превращался в крохотную чёрную точку, гонимую ветром в белёсой мути.
«Буран, буран! – крутилось в голове у Валентина. – Это не метель, не пурга, это именно буран! Ямщик, лошади… Пушкин, по-моему, что-то подобное описывал, а может, я и путаю…»
Мелькнула шальная мысль – раскинуть крылья, отдаться на волю сбивающему с ног ветру, пусть сомнёт, скомкает, швырнёт в заполненное снегом пространство.
Громко стукнула о стену дома входная дверь.
Роман.
Не удержал – вырвало из рук порывом ветра.
Встал на крыльце, под козырьком, повернулся спиной к ветру. Шапка-ушанка, теплая камуфляжная куртка. Смотрел на облепленного снегом крылатого, навалившегося голой грудью на ветер.
– И что? Совсем не холодно?
– Совсем.
Черные крылья облеплены снегом, снег в волосах, на бровях, на жидкой клочковатой бороде. На груди – нет. Тает. Мокрая, струйки стекают.
Покачал головой.
– К обеду стихнет. Солнце будет.
Придерживая дверь, ушёл обратно в дом.
Возле ветхой пристройки, что едва угадывалась за снежной мутью, возник хозяин – словно фотографию чёрно-белую проявили – тщедушный кривоногий алтаец с кастрюлей в руках.
«Кухня», – сообразил Валентин.
Не поднимая головы, в шапке со смешно оттопыренным ухом, загребая снег огромными валенками, обогнул по дуге стоящего крылатого. Обил на ступеньках от снега валенки и зашел в дом.
«Мы одни здесь не выживем. Погибнем!» – Всё, что в далёкой Москве представлялось увлекательным приключением, разбилось, рассыпалось мелкими осколками, смешалось с несущимся снегом и унеслось в никуда, подхваченное порывом ветра.