— Продажная шкура! Он продался!
— Тильбек, дешевая ты шлюха, ты и все твои друзья-лютеране!
— А чего же, мать вашу, вы хотели? Если бы вам не были так любезны проклятые анабаптисты, фон Вальдек не поднял бы руки против города.
— Ублюдки, мы знаем, что вы заодно с епископом!
Кто-то начинает толкаться. Наносятся первые удары — в воздухе мелькают палки. Редекер по-прежнему в одиночестве. Его противников трое, все прекрасно сложены. Но они не представляют, с кем связались. Самый жирный метит ему кулаком в лицо, Редекер нагибается, удар скользит по уху, Редекер отскакивает и направляет кулак противнику между ног: лютеранин сгибается пополам — яйца у горла. Затем удар ногой в нос, а двое других уже крепко держат Редекера, который брыкается, как бешеный мул. Жирный бьет его в живот. Я не даю толстяку времени, чтобы повторить маневр: удар обеими руками по шее. Когда он оборачивается, я обрушиваю град ударов ему в нос. Он валится на свой зад. Я разворачиваюсь, Редекер освободился от объятий двух других. Спиной к спине мы защищаемся от нападения.
— Кому пришла в голову история о трех тысячах рыцарей?
Он плюет во врага, пихая меня локтем:
— Кто тебе сказал, что это рыцари?
Я едва сдерживаю взрыв смеха, пока мы расправляемся каждый со своим противником. Но драка уже стала всеобщей, и нас сметают. Из-за собора появляется отряд — человек пятьдесят ткачей из прихода Святого Эгидия, поднятых проповедью Ротманна. Лютеране моментально оказываются на противоположной стороне площади.
Редекер, еще больший сукин сын, чем обычно, смотрит на меня с издевательской усмешкой:
— Все же это лучше, чем кавалерия!
— Согласен, но что нам теперь делать?
С рыночной площади звучат колокола собора Святого Ламберта. Как призыв.
— В собор Святого Ламберта, в собор Святого Ламберта!
Мы бежим к рыночной площади и заполняем скамьи под
недоуменными взглядами торговцев.
— Епископ вот-вот войдет в город!
— Три тысячи наемников!
— Бургомистр и лютеране в сговоре с фон Вальдеком!
В рядах между лотков самые обычные инструменты и орудия труда становятся оружием. Молоты, топоры, пращи, заступы, лопаты, ножи. В мгновение ока сами лотки превращаются в баррикады, блокирующие подходы к площади. Кто-то вытащил из Святого Ламберта скамейки, чтобы укрепить импровизированные стены.
Редекер в замешательстве хватает меня:
— Эти, из прихода Святого Эгидия, принесли десять арбалетов, пять аркебуз и два бочонка пороха. Я иду поговорить с оружейником Веселем, посмотрим, что еще можно сделать.
— Я — к Ротманну, надо привести его сюда.
Мы, не теряя времени, уходим, продираемся сквозь разъяренную толпу горожан.
В доме священника собора Святого Ламберта я нахожу и Книппердоллинга с Киббенброком.
Они, страшно рассерженные, сидят за столом, но, увидев меня, моментально вскакивают на ноги:
— Герт! Какое счастье! Что происходит, черт возьми?
Я смотрю на баптистского проповедника:
— Час назад пришло известие, что фон Вальдек вооружает войско, чтобы двинуться на город. — Оба представителя гильдии ткачей бледнеют. — Не знаю, насколько это верно, слухи, должно быть, постоянно преувеличивались, но, несомненно, это вам не карнавальная шутка.
Книппердоллинг:
— Но уже звонят в колокола, тащат все на улицы, я сам видел, как опустошили церковь…
— Тильбек опозорился у всех на глазах. Возможно, лютеране заключили договор с фон Вальдеком. Народ разъярен, ткачи уже на площади — воздвигают баррикады, Ротманн, они вооружены.
Книппердоллинг стучит ногой по полу:
— Дерьмо! Они что, все сошли с ума?
Ротманн нервно барабанит пальцами по столу: он должен решить, что делать.
— Редекер пошел искать оружие — лютеране могут попытаться выставить нас, чтобы передать город епископу.
Живот раздосадованного Книппердоллинга трясется, как желе.
— Все этот головорез! Только он мог раздуть подобную историю. Но разве ты не говорил ему, что он рискует отправить в задницу все, чего мы добились? Мы идем к открытому вооруженному столкновению…
— Мы уже вступили в него, друг мой. Если вы сейчас же не отправитесь на баррикады, вы останетесь в одиночестве, а народ будет действовать сам по себе. Вы должны вмешаться.
Кажущееся вечным мгновение молчания.
Проповедник пристально смотрит мне в глаза:
— Ты считаешь, что епископ решил нарушить договор?
— С этой проблемой мы разберемся потом. Сначала надо взять ситуацию под контроль.