— Нам понадобится лебедка.
— Раздобудь ее. Если нам придется защищаться от приступа, семи аркебуз будет явно недостаточно. Бери людей, которые тебе нужны, но обязательно притащи ее сюда, и побыстрее — время идет, а к наступлению темноты надо обеспечить по возможности самую надежную защиту.
Я остаюсь наедине с Ротманном. Восхищенное выражение на лице проповедника сменяется едва ли не укоризненным.
— Ты уверен в том, что все делаешь правильно?
— Нет. Что бы там ни думал Гресбек, я не военный. Мысль изолировать тех, кто засел на площади, показалась мне стоящей, но они, понятное дело, организовали небольшие отряды, прочесывающие все улицы вокруг. Прикрывают свои зады, ублюдки.
— Ты уже участвовал в сражениях, так?
— Бывший наемник учил меня управляться с дагой… Много лет назад. Я сражался вместе с крестьянами, но тогда я был совсем мальчишкой.
Он убежденно кивает:
— Делай все, что считаешь нужным. Мы с тобой. И поможет тебе Бог.
В этот момент за спиной Ротманна на другом конце площади появляется Ян Лейденский, он тоже замечает нас и подходит с довольным выражением на лице.
— Наконец-то, где ты шлялся?
Он с многозначительным видом водит рукой вверх-вниз.
— Знаешь, как это… Но что произошло, мы взяли город?
— Нет, распутник хренов, мы забаррикадировались здесь, снаружи — лютеране.
Проследив за движением моей руки, он воодушевляется:
— Где?
Я показываю ему на баррикаду, напротив которой у входа на центральную площадь выстроились повозки.
— Они за ними, там внизу?
— Как ты догадался? А те, кто их охраняет, вооружены до зубов.
Узнаю взгляд своего святого сутенера — он бережет его для особенно торжественных случаев.
— Стоять, Ян…
Поздно, он уже направляется к нашим оборонительным рубежам. У меня нет времени думать о нем, я должен инструктировать патрули. Но во время разговора с Редекером и Гресбеком краем глаза слежу и за Яном, который приближается к защитникам баррикады… Что еще взбрело ему в голову? Я успокаиваюсь, когда вижу, как он садится и достает из кармана Библию. Вот молодец, почитай что-нибудь.
На карте Мюнстера показано, какие переулки мы должны перекрыть, чтобы обойти позиции лютеран. Редекер дает ряд советов: какие районы наиболее уязвимы, какие здания мы можем использовать в качестве укрытий, если попытаемся к ним приблизиться. Но все предположения разбиваются вдребезги о неприступность Убервассера: одно дело — соблазнить послушниц и заставить их сбежать оттуда, совсем другое — вырвать его из рук сорока вооруженных людей.
Неожиданно на противоположной стороне площади начинается переполох. Дерьмо! Надо лишь бросить взгляд на наши оборонительные рубежи, чтобы увидеть Яна Лейденского, вытянувшегося во весь рост на баррикаде с голой грудью, — зрелище того стоит.
— Что он там еще делает?!
— Беги, Герт! Он явно хочет стать мучеником!
— Я-а-а-а-а-а-н!
Я несусь через площадь, едва не опрокидывая теленка на вертеле, спотыкаюсь, поднимаюсь на ноги:
— Ян, безумец, спускайся!
С расстегнутой рубашкой он демонстрирует свою безволосую грудь, словно призывает — стреляйте. Пылающий взгляд обращен на повозки лютеран.
— Скоро придет время вылиться гневу моему, и я обрушу на тебя свою ярость. Я буду судить тебя по делам твоим и спрошу с тебя за все твои преступления, гнусный лютеранин.
— Спускайся, Ян! — Я пытаюсь оставаться невидимым.
— И ничто не скроется от глаз моих, и не будет у меня жалости, я заставлю тебя ответить за все, что ты совершил, и станут очевидны все твои грехи, ты поймешь, что только я — Господь, тот, кто карает. Ты понял, сукин сын, лютеранин: мне не страшны твои пули. Они отскочат от моей груди и вернутся к тебе, ибо во мне — Бог Отец! Он может запросто проглотить их и выстрелить ими из задницы, когда захочет, прямо тебе в рожу!
— Ян, Бога ради!
Он стоит, выпрямившись во весь рост, с широко открытым ртом, издавая жуткие звуки. Потом сумасшедший лейденский блондин возвышает голос к небесам:
— Отец, послушай своего сына, снизойди к просьбе своего несчастного ублюдка: смети с брусчатки мостовых это говно собачье! Слышишь меня, лютеранин, можешь изойти дерьмом, ты утонешь в плевке Божьем, а Царствие Небесное будет нашим. Мы со всеми святыми еще будем пировать на твоем трупе!
Выстрел из аркебузы заставляет Яна окаменеть. В первую минуту я думаю, что его застрелили.
Он поворачивается к нам, с правого уха стекает струйка крови, в глазах — безумие и одержимость. Он падает — я ловлю его, не давая разбиться о землю… Он без сознания, нет, приходит в себя: