Осторожно, Ян, эти люди научились бороться.
— Сегодня вы станете свидетелями величайших событий. Вы станете свидетелями рождения Нового Иерусалима: Мюнстер больше не существует, в Божьем городе Его слово станет единственным законом. А Он говорит и действует рукой своего пророка. Вы свидетели.
Лезвие взлетает вверх и опускается на горло Рухера, перерубая его одним ударом.
Всеобщее смятение.
Фон дер Вик, облитый хлынувшей кровью, стоит опустошенный и уничтоженный в центре площади, Книппердоллинг и Киббенброк уставились в землю, Ротманн беззвучно шевелит губами в молитве, Гресбек окаменел.
Тишина, промораживающая до костей больше, чем адский холод, прерывается лишь смиренной мольбой, взывающей к воле Божьей: кто-то в толпе падает на колени.
Сцену захватывает Бокельсон:
— Какой безмерный дар — эта кровь, очищающая святой народ от позора сомнения! — Положив на плечо аркебузу, он выходит вперед и гладит лицо фон дер Вика, собирая кровь Рухера. Размазывает ее по своему лицу.
— Этот ублюдок. Этот гнусный червь удостоился высшей чести. Почему?! Почему он?!
Он в упор стреляет в грудь трупу, погружает руки в раны и кропит толпу щедрыми брызгами:
— Благословляю вас кровью и духом, мои святейшие братья!
Никто не двигается с места.
Матис простирает руки, обращаясь ко всем нам:
— Паства Господня! Бог Отец преподал нам великий урок. Он пробудил порок — он копнул глубже в поисках страстного стремления к привилегиям и к собственности, которые еще живы среди нас, и очистил нас от них. Пока еще кое-кто думает, что Его дух может содержаться в жалких муниципальных привилегиях одного города. Нет. Новый Иерусалим сегодня — маяк для всех святых людей, прибывающих сюда со всего христианского мира, чтобы разделить славу Всевышнего. Мы боремся не за привилегии меньшинства, а за Царство Божье. И в действительности это чудеснейшее явление: говорю вам, в этом году Пасха придет на новую землю и новое небо и станет началом Царства святых. Бог Отец придет и подметет землю внутри этих стен. То короткое время, что осталось, — осталось для вас, не для меня, не я буду хранить паству от искушений старого мира. Бог Отец говорит, что так и должно быть, что каждый, избранный людьми для этой миссии, будет выполнять ее от Его имени. — Он вручает свой меч Книппердоллингу. — Не сомневайся, брат, такова воля Отца небесного.
Бургомистр смущенно и недоверчиво берет оружие, потом ищет поддержку в лице Матиса, но не находит.
— Все мы лишь его орудия.
Пророк затягивает псалом, и постепенно к нему присоединяются все присутствующие…
Познан был Господь по суду, который Он совершил; нечестивый уловлен делами рук своих. Да обратятся нечестивые в ад, — все народы, забывающие Бога. Ибо не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет. Восстань, Господи, да не преобладает человек, да судятся народы пред лицем Твоим. ***Стук в дверь. Я не двигаюсь. Я устал, сижу в темноте. Сильные удары, настойчивые.
— Герт, открой. Открой эту идиотскую дверь.
Снова стук. Поднимаюсь… медленно. Уходить он явно не собирается.
Открываю.
В тяжелом темном плаще с капюшоном — в таких отправляются в путь, — закутавшись в него головы до ног, передо мной стоит Редекер.
Он входит.
Я разваливаюсь в кресле, голова — на подлокотнике. Как валялся и перед его приходом. Как и последние три часа. Что мне сказать тебе? Ответа нет. Шепчу совсем без убеждения:
— Я не думал, что все так кончится.
— А о чем вы думали? Какого хрена, скажи, вы притащили его сюда?
Я что-то мямлю.
Ярость Редекера лишает меня слов.
— Я верил в вашего Бога, Герт, потому что Он сражался на баррикадах, надирался в трактирах, грабил церкви и внушал ужас рыцарям. Если хочешь знать, я все еще верю в Него. А не знаешь ли ты, случайно, куда Он отправился, когда ушел отсюда?!
Эти слова как эхо звучали в моей голове все время после прихода Яна Харлемского.
— Матис — дерьмо, Герт. Судья, стражники, палач — злейшие враги бедняков, которые сражались вместе с нами. Этот сукин сын говорит о Боге подонков. Но кто Он, его Бог? Еще один судья, стражник, палач.
Три часа назад на площади… Пистолет зажат в руке… Я глотал слюну и воздух. Ждал.
И другие тоже ждали. Меня.