Таким образом, особой нужды в предателе не было, даже если бы осажденные были лучше организованы и меньше боялись поражения. И все же казалось, осада не закончится никогда. Бесспорно, Новый Сион был на грани падения от голода, как бесспорно и то, что железное кольцо, созданное войсками епископа вокруг города, — не прошло и года — стало по-настоящему действенным, но при длительных кампаниях в наемных армиях начинаются заметное брожение и падение боевого духа, усиливающиеся по мере задержки оплаты.
Я пробрался в лагерь епископа на рассвете 24 мая, несмотря на аркебузы наемников, нацеленные мне в голову, и крики городской стражи, требовавшей, чтобы я вернулся. Недоверие капитана Вириха фон Дауна мне удалось преодолеть, слепив из глины модели укреплений Мюнстера и детально охарактеризовав недостатки городской охраны. Достоверность своих слов мне пришлось подтвердить, вскарабкавшись глухой ночью на городские бастионы и ускользнув из ворот живым и невредимым.
Месяц спустя войска епископа вошли в Мюнстер. О разыгравшейся в городе битве сообщить никаких подробностей не могу, так как не имел возможности там присутствовать. То, что произошло потом, лучше не видеть человеческому глазу и не описывать никаким языком. Обыски, убийства и пытки продолжаются и по сей день. Убивали на месте. Только Иоанн Бокельсон и двое его ближайших людей, Крехтинг и Книппердоллинг, были схвачены для дознания. В роковой час царя анабаптистов не видели среди доблестных защитников города сражающимся на площади, его конечно же нашли в тронном зале, спрятавшимся под столом и умоляющим пощадить ничтожного портняжку и несчастного сводника. Что касается Бернарда Ротманна, его участь и по сей день остается предметом всяческих домыслов: он не был арестован, а его труп так и не был найден. Но кое-кто утверждает, что сам видел, как венгр всадил ему меч между лопаток, а потом, узнав в нем человека, которого епископ приказывал взять живым, надежно припрятал труп.
Тела брошены прямо на улицах, и весь город пропитан невыносимой вонью. На центральной площади возвышается бледная гора трупов, раздетых донага и сваленных друг на друга.
Прибытие епископа фон Вальдека не слишком способствовало оздоровлению обстановки в Мюнстере. Улицы города и сейчас пустынны, даже в полдень, а овощные лотки еще не вернулись под крышу ратуши. Много времени пройдет, пока жизнь в Мюнстере вновь войдет в нормальное русло, хотя работы по восстановлению собора уже начались.
Вот таким образом анабаптисты от здешних мест до Нижних Земель утратили свой маяк надежды. Многие сторонники дела Мюнстера, отправленные Бокельсоном для подстрекательства населения Голландии, все еще бродят по тем краям, но дни их сочтены, и остается все меньше и меньше дураков, готовых их слушать. Вот почему я считаю, что на судьбе этой мерзкой ереси поставлен крест и опасность устранена полностью.
По этой же причине полагаю, что выполнил миссию, возложенную на меня Вашей Милостью, миссию, ради которой я пожертвовал всеми своими физическими и духовными силами, будучи вовлеченным в ужасную трагедию, в которой я был и зрителем и участником. В связи с этим моему господину будет нетрудно понять, почему я прошу удалить меня от тошнотворного, смердящего запаха этих земель, чтобы продолжить служить ему, если мои услуги когда-нибудь понадобятся ему вновь в ином месте и в иное время.
Надеясь на благосклонность Вашей Милости, скромно целую Ваши руки.
Q. Писано в Мюнстере, 30 июня 1535 года.
Глава 40
— Я не стал дожидаться конца. Я покинул Мюнстер в начале сентября. Никогда больше моя нога не ступала на эту землю.
Элои прикуривает для меня сигару от углей в камине. Широкие кольца дыма медленно поднимаются в воздух, в то время как я ощущаю величайшее умиротворение, медленно разливающееся по телу. Уж никак не ожидал встретить здесь этот роскошный индийский товар.
Ласточки, испещренные светом заката, низко летают над крышами — значит, пойдет дождь. Время от времени скрип проезжающих по улице повозок, голоса, лай собак где-то вдали…
Я пробегаю по списку имен, лиц, впечатлений, гнездящихся в изгибах моих шрамов. Что-то исчезло, забыто, похоронено навсегда на дне темного колодца.
Память… Сумка, полная разных пустяков, свернутых случаем и в конце концов поражающих тебя, словно не ты сам собирал их, превращая в величайшие драгоценности…