— Катлин мне говорила.
Он кивает:
— Пару раз меня привлекали к суду. Презрение к муниципальным законам, мошенничество, нанесшее ущерб торговцам тканями. Я выкарабкивался — благодаря тому, что много людей, скитавшихся по всей Европе, пользовались моим именем, вспомни старину Денка, и да упокоится его душа в мире. Я всегда оказывался совершенно не в том месте, откуда на меня поступал донос властям. В этом мы с тобой очень похожи…
Я думаю, сколько разных жизней я прожил и сколько имен мне приходилось носить, но не могу вспомнить точное число.
— Я носил разные имена, становясь совершенно другим человеком, так же как и ты. Да, разница между нами очень незначительна.
Мы сидим на ступеньках бок о бок, машинально я поднимаю деревяшку и принимаюсь стругать ее перочинным ножом. Сильный запах мха, растущего в саду повсюду, пьянит: он мне нравится — он напоминает о лесах Германии.
Я догадываюсь, что он хочет продолжить, рассказать мне что-то еще и что он очень долго ждал этого.
— Из Антверпена все кажется более ясным. Даже такой ничтожный кровельщик, как я, может понять уйму вещей, до которых он не смог бы додуматься ни в одном другом месте. Я научился читать и писать, я научился говорить, водя дружбу с торговцами этого города, соблазняя их свободной и счастливой жизнью. Но помимо всего прочего я узнал о вещах, которые движут миром, людьми, религиями. Смотри, здесь бывают купцы из всех стран, сюда прибывают и отбывают по назначению самые разные товары: польскую медь отправляют в Англию и в Португалию, шведские меха — к императорскому двору, золото из Нового Света идет на переработку к местным ювелирам, английская шерсть, минералы из шахт Богемии. Эти перевозки дают работу невероятному множеству людей: торговцам, судовладельцам, морякам, ремесленникам, грузчикам… И естественно, солдатам, гарантирующим безопасность, завоевывающим новые земли, подавляющим восстания. Жизнь целых стран и народов вертится вокруг торговли. Империя Карла V не удержалась бы без Нижних Земель. Нижние Земли — легкие империи: большую часть налогов Карл выкачивает отсюда, прежде всего — из коммерсантов и судовладельцев.
— Поэтому-то они и начали налоговый бунт против императора?
— Вот именно: они устали финансировать его войны и не приносящую никакой прибыли роскошь его двора.
Он вновь вытаскивает монетку, подбрасывает в воздух и ловит, когда она падает.
— Платить работникам, перевозить товары, оснащать суда, вербовать экипажи, держать наготове стражников, которые защищают грузы от пиратов… Все это можно сделать благодаря лишь одной вещи — деньгам.
Не знаю почему, но, когда он произносит эти слова, меня охватывает дрожь, возможно и вполне предсказуемая, но от этого не менее жуткая.
— Все зависят от денег, торговцы и императоры, князья и Папа — это и роскошь, и война, и торговля.
Он прерывается, словно ему в голову неожиданно пришла новая мысль.
— Если ты закончил вырезать кукол, мне хотелось бы показать тебе одну вещь.
Я озадаченно смотрю на него, он встает и кивком показывает мне, чтобы я шел за ним.
— Идем, небольшая прогулка нам не повредит.
***— Это порт, где обращается большая часть товаров всей Европы.
Мы стоим напротив громадного торгового трехмачтовика: движения грузчиков с мешками за плечами, снующих взад и вперед с почти сверхчеловеческими усилиями, впечатляют. Мол запружен людьми, вовлеченными в оживленные переговоры: моряками и рекрутами. В отдалении смутно виднеется испанский патруль — я внутренне содрогаюсь.
— Нет, нет, успокойся. Посреди этого безумия никто тебя не узнает. Эти не из тех, что нарываются на неприятности. Живи и дай жить другим — вот их девиз. Тогда тебе просто не повезло: ты попал в облаву. Идем.