Толпа начинает кричать и улюлюкать, дергаться, колыхаться, и постепенно везде вспыхивают драки между теми, кто считает себя достойными, и теми, кто хочет остаться дома и считает, что Магистр Томас сошел с ума, о чем они и кричат во весь голос.
В конце концов остается как раз сотни три: в основном пришлые, бродяги, притащившиеся в город, чтобы грабить церкви, нищие и прихожане церкви Святого Николая, которые не предадут Томаса Мюнцера, даже если солнце встанет на западе. Магистр, больше не произнесший ни звука, готовится произнести речь перед своим маленьким воинством, а оно расходится на две стороны, чтобы дать проход ополченцам, волокущим три пушки.
— А это откуда взялось? — спрашивает Элиас с надеждой в голосе.
— Они нам не нужны, — коротко отвечает стражник. — Вы можете взять их. Генрих Пфайффер сказал, что они понадобятся для дела Божьего.
Меньше чем через два часа колонна избранных, в абсолютном молчании, покидает город через северные ворота. Две повозки, загруженные провиантом, и мулы, тащащие пушки, плетутся в хвосте. Червяк покидает кокон, защищавший его так долго, и начинает потихоньку выползать навстречу новой жизни, новой эпохе, полной неизвестных угроз и опасностей, которые он выдержит лишь в надежде стать бабочкой.
Черная длинная грива с серебряным проблеском над двумя горящими глазами-углями и раздутыми ноздрями, пена изо рта и топот жеребца, который понесет меч Гедеона в битве… С седла свешиваются сумки, полные посланий, которые Магистр месяц за месяцем получал от повстанцев: он никогда не расстается с ними, в них — имена, названия городов и деревень, сведения, которые доставили бы неописуемую радость головорезам князей.
Я оборачиваюсь: за пушками, которые тащат мулы, на Мюльхаузен легло темное облако пыли. Очертания стен и башен выцветают, как печать, размытая водой, а на мою душу ложится тоска, какой я никогда не испытывал прежде. Больше ничего не видя позади, я разворачиваюсь и снова смотрю вперед — на Магистра, сурового, сдерживающего коня, сосредоточенного на горизонте, на дне расплаты, на каре безбожников.
Он наполняет меня силой — время настало, надо идти.
Глава 28
Именно так… Именно так мы и покинули Мюльхаузен. Воспоминания о тех последних днях так же отчетливы, как очертания холмов в этот погожий день. Каждое слово Магистра Томаса, каждая фраза Оттилии выплывают из моей памяти, как мелодия голландских музыкальных часов: вес прошлого тянет за тросы и цепи, и механизм приходит в движение. Грохот колес трех пушек на дороге… Приветствия деревенских женщин… Радостное воодушевление Якоба и Матиаса, парой воробьев носящихся вокруг повозки с зерном… Встреча с братьями из Франкенхаузена… Первая ночь, проведенная на равнине рядом с городскими стенами в ожидании, когда мы двинемся навстречу армиям ландграфа Гессенского, которые пришли, чтобы наказать восставшие города.
Именно так… Элиас, рассерженно повторяющий, что нас всего восемь сотен… Он с первого взгляда оценил состояние нашего воинства. Отголоски его ругательств в адрес горняков Мансфельда, так и не пришедших на помощь из-за обещания повысить поденную плату. Новость, что десять дней назад взята Фульда точно так же, как Эйзенах, Зальца и Зондерхаузен. Отрезанные от городов, изолированные… Ландграф Филипп действовал оперативно и быстро окружил нас. Никаких известий о Денке, но даже если ему удалось найти людей и оружие, теперь он оказался уже за линией фронта.
— К вящей славе Господней, к вящей славе Его! — Это крик Магистра, услышавшего эту новость. Как бы мне хотелось повторить его сейчас… этот призыв… здесь, на заднем дворе каноника перед гусями и курами, — я знаю: он вышел бы точно таким же. Но у меня хватает сил сдержать его, стиснув зубы и сделав едва слышным.
Механизм снова начинает вращаться. Оттилия, организующая арьергард во Франкенхаузене: размещение людей, оборонительные рубежи, провиант.