Затем несколько человек, с криками и заостренными палками наперевес начали спускаться вниз по склонам на дно теснины. Другая группа помчалась по пологому проходу, через который вошли охотники. Кюрам никогда прежде не приходилось сталкиваться с людьми в такой манере. Раньше люди всегда бежали от них. А в этот раз люди не то что не бежали, но нападали, неуклонно и зло, и, помимо этого, кюры вдруг оказались в меньшинстве. Люди значительно превзошли их численно. Пока зверь пытался отбить заостренную палку одного, трое или четверо других, подобно слинам, висящим на боках ларла, втыкали свое примитивное оружие глубоко в волосатое тело. Уже в первый момент атаки четыре кюра были мертвы, и не оставалось ни одного не раненного, чья шкура не была окровавлена. Шестерым оставшимся кюрам, рычащим, размахивающим лапами и копьями, в конце концов удалось прорваться через наполовину заваленный проход и массу разъяренных людей к лесу, вплотную подступавшему к скалам. Кэбот подал знак, что люди должны преследовать их и продолжить нападать. Кюрам нельзя давать возможность перегруппироваться или хотя бы осмыслить произошедшее.
Нет ничего необычного в том, что преследуемый может стать охотником. Ларл, например, обычно делает петли или заходит с тыла и начинает преследовать своих охотников. Но с людьми это произошло впервые.
Той ночью люди питались мясом кюра. Кэбот не стал присоединяться к ним, отказавшись есть плоть разумного существа.
В общем, он вернул Архону двух рабынь, Тулу и Лану, и покинул лагерь его людей.
С собой он взял только блондинку, ведя ее связанную на поводке и с заткнутым ртом, но теперь избавив от колокольчиков.
Глава 18
Уступ
Кто-то может предположить, что со стороны Кэбота было глупостью возвращать блондинку в окрестности шлюза шаттла, вместо того, чтобы оставить ее хищникам или лесным людям, однако такие действия вовсе не являются чем-то беспрецедентным среди людей. Наверное, представителю одного вида разумных существ не стоит комментировать особенности поведения другого. К тому же, с точки зрения Кэбота, она была свободной женщиной. Возможно, это имело какое-то значение. Но с другой стороны, кажется вероятным, что он повел бы себя, точно так же будь она не больше, чем рабыня. Люди — существа странные. Им нравится владеть и управлять своими женщинами, причем полностью, даже прибегая к плети, но при этом они пойдут на многое, чтобы защищать их, заботиться и лелеять. Многие готовы умереть за них. Мужчины хотят в женщине рабыню, точно так же, как женщины хотят видеть в мужчине господина.
Около шлюза блондинка склонила голову и потерлась ею о грудь Кэбота, наполовину испуганно, наполовину благодарно. Это был жест, мало чем отличающийся от того, с каким домашнее животное кюра могло бы подольститься к своему владельцу.
Кэбот же отстранил ее от себя и, уже было отвернулся, чтобы скрыться в лесу, как внезапно, резко повернулся назад и, почти со звериным рычанием и яростью, шагнул к ней, схватил за руки и поднял перед собой. Он держал девушку так в течение некоторого времени, пристально разглядывая ее. Насколько я понимаю, она была довольно миловидной самкой его вида. Конечно, Царствующие Жрецы, должно быть, с вниманием и заботой подошли к ее выбору, прежде чем в своих целях подсадить в его контейнер на Тюремной Луне. Мы подозреваем, что очень немногие из ее прелестей Кэбот не смог различить под той рабской туникой, которая была на ней надета. Несомненно, в его крови в тот момент бушевал мощный порыв толкавший его к ней. Будь она рабыней, и Кэбот, скорее всего, взял бы ее в свои руки и порадовал себя ею. Но она, конечно, была свободной женщиной. Возможно, это имело значение. Короче говоря, он этого не сделал, не опрокинул ее на спину, чтобы использовать резко и яростно, не уложил осторожно на траву, чтобы с терпением и выдержкой, как иногда делается с рабыней, заставить ее извиваться и задыхаться, и жалобно умолять в веревках или цепях, чтобы он не прекращал своего занятия. Безусловно, она была бы в его милосердии, и он сделал бы с ней все, что ему бы понравилось, потому что она — всего лишь рабыня. Но он просто привлек девушку к себе, как если бы она была человеком, и, удерживая ее голову так, что она не могла ни отстраниться, ни отвернуться, прижал свои губы к губам блондинки. Затем сильнее. Спустя несколько мгновений Тэрл немного отстранился. Девушка, на лице которой застыло выражением похожее на недоумение, уставилась на него. Это действие, которое, кажется, является вполне обыденным в культуре людей, не было до конца понято ею.