Именно в этот момент ларл начал свою атаку.
«Теперь понятно, чего он ждал, — подумал Кэбот, — чтобы остаться один на один с единственным противником, и к тому же таким который может быть усталым или ослабленным предыдущей схваткой. Он думает, что теперь все мясо достанется ему».
Ларл, конечно, ничего не мог знать о силе энергетического оружия, как и о возможности того, что в отличие от стрел и копий, это оружие могло в считанные мгновения превратить его в немногим более чем гору обгоревшего дымящегося мяса.
Но между победившим слином и тем кто решил предъявить права на его трофей стояла машина.
Слин, не обращая никакого внимания на нависшую над ним угрозу, зарылся мордой в тушу своей добычи, выгрызал внутренние органы, самые желанные для плотоядных животных деликатесы.
Ларл, точно так же, как и слин, не воспринял машину как живое существо, обратив на нее внимания не больше, чем мог бы обратить на скалу или дерево.
Но клыки машины рванули бок ларла, когда тот попытался проскочить мимо. Ларл издал полный гнева рык и, повернувшись и облизав свой окровавленный бок, снова повторил свою попытку.
Результат был тем же, порванный бок и недовольный рев.
Тогда ларл попытался ударить объект, загородивший ему дорогу, лапой. Лишь скоблящий, скребущий звук его когтей по металлу стал результатом его усилий. От удара, который, мог бы отбросить взрослого мужчину на несколько ярдов с его пути, машина даже не шелохнулась.
Ларл, раздраженный и озадаченный, приблизил свою морду вплотную к машине, пытаясь понять ее природу, но пасть машины немедленно, но очень аккуратно, открылась, и металлические челюсти сомкнулись на горле зверя. Ларл даже не сразу осознал случившееся. Ведь он не чувствовал перед собой ничего живого. Но затем его глаза расширились, и он попытался вытянуть свою шею из захвата, но челюсти очень медленно, словно стальные тиски продолжили смыкаться. Ларл зарычал и задергался, но вскоре из его ноздрей струей брызнула кровь, его движения быстро стали беспорядочно паническими, но затем начали слабеть, и наконец, совсем прекратились, а его откушенная голова откатилась в сторону.
Кэбот отметил, что тот кюр, что подвергся нападению слина, теперь неподвижно лежал в стороне. Его тело будет оставлено для лесных животных. В таких ситуациях, это расценивается как культурно обоснованный акт. Тем самым, согласно вере кюров, они примиряются и возвращаются к той природе, которая их породила. Подарок жизни — ссуда и долг, именно так к ней относится кюр, как к ссуде, за которую он благодарен, и как к долгу, который необходимо возместить, причем охотно, монетой смерти.
Голова машины поднялась, повернулась в одну сторону, затем в другую.
— Их было только восемь при двух слинах, — доложил одни из кюров.
— Один слин остался, — добавил второй.
Тогда машина подняла свою голову выше, и Кэбот понял, что теперь он был в поле ее зрения.
— Ты знаешь, кто я? — спросила машина.
— Думаю да, — ответил Кэбот.
— Ты в порядке? — поинтересовался механический ларл.
— Да, — замерил его Кэбот.
Какое-то распоряжение было передано одному из кюров, и тот поднялся вверх на уступ, поднял сеть, вместе с заключенным в ней Кэботом, и отнес вниз к подножию. Положив свою ношу у лап машины, кюр отошел в сторону.
— Закрой глаза, — приказал стальной ларл, и Кэбот послушно зажмурился.
Даже сквозь сомкнутые веки Кэбот смог ощутить вспышку света и тепла, разлившуюся вокруг него. Когда красное сияние перед закрытыми глазами потухло, Кэбот, открыв глаза, встал, неустойчиво покачнувшись, опаленные, пережженные клочки сети осыпались к его ногам.
Кэбот посмотрел вверх. Голова механического ларла, теперь сидевшего, как мог бы сидеть его природный прототип, была на несколько футов выше его.
— Несомненно, этот слин был натравлен на него, — заметил кюр, поднимая тунику Кэбота, вытащенный из мешка, висевшего на ремне одного из убитых охотников.
— Давайте посмотрим, — предложила машина.
Кюр, державший скомканную тунику, бросил ее перед чавкающим слином. Тот посмотрел на нее, затем подполз и, внезапно, словно стряхнув с себя некое наваждение, возможно связанное с событиями на уступе, нападением на кюра, дракой с диким сородичем, утолением голода, уставился на Кэбота и злобно зарычал. Кэбот присел. У него не осталось даже заостренной палки, которой можно было бы встретить нападение зверя. Слин начал стегать себя хвостом по бокам. Колени четырех задних лап согнулись, рычание стало угрожающим.