— А разве, это не предположение? — уточнил Кэбот.
— Это — факт, — заявил обвинитель.
— Предполагается, что должно это должны решить присяжные, — заметил Кэбот.
— Ты что, полон решимости попытаться защитить того, кто планировал тебя убить?
— Но ведь и этот вопрос является предметом рассмотрения жюри, не так ли? — уточнил Кэбот.
— Ты не мог попасть в лесной цилиндр в одиночку, — сказал обвинитель. — Ты не знал коды доступа к шаттлу.
— Я собирался отправиться на охоту с Лордом Пирром, — объяснил Кэбот. — Он дал мне коды, но теперь я их уже не вспомню. Мне следовало подождать его, но я пошел сам. Вероятно, он пришел к шлюзу шаттла позже и, не найдя меня, посчитал, что я решил отказаться от охоты и вернулся в свое жилище.
— Что Ты такое несешь? — возмутился обвинитель.
— Мне было любопытно, — развел руками Кэбот. — Я отошел и заблудился в лесу. Это было неблагоразумно с моей стороны.
— То есть Ты считаешь, что Лорд Пирр может быть не виновен во всем этом? — задал вопрос обвинитель.
— Разумеется, — кивнул Кэбот.
Пирр, закованный в цепи, озадаченно уставился на него из ямы.
— Ты чего творишь? — не менее озадаченно прошептал Пейсистрат.
— Каисса, — одними губами намекнул Кэбот.
Пейсистрат, казалось, остался доволен таким его ответом.
Обвинитель отвернулся, и в тот же момент над рядами присяжных заседателей два раза моргнул тусклый свет. Но это мог заметить только тот, кто сидел в ту сторону лицом, возможно, знал куда смотреть, и, по-видимому, ожидал этого. Но Кэбот, благодаря преимуществу его положения на платформе, заметил.
— Свидетель может быть свободен, — объявил обвинитель.
Кэбот спустился с платформы, и Пейсистрат, ожидавший его на ступени ниже, тут же присоединился к нему.
— Присяжные видят, — послышался голос судьи, казалось, звучавший отовсюду в зале, и почти немедленно ретранслированный переводчиком платформы, на гореанском, — что вина Лорда Пирра всецело ясна, хотя в значительной степени обусловлена обстоятельствами. Уклончивые ответы свидетеля, или запутанность его показаний не должны отвлечь ваше внимание ни от обвинений, ни от бесспорных и неопровержимых доказательств, на которых они базируются. Теперь жюри присяжных может принять решение.
— Разве они не будут удаляться на совещание? — полюбопытствовал Кэбот.
— Конечно, нет, — ответил Пейсистрат. — Тогда судья не будет знать, как голосовал каждый из них.
— То есть, вердикт не должен быть анонимным? — уточнил Кэбот.
— Разумеется, — развел руками Пейсистрат. — Будь это так, и один единственный сумасшедший или дурак, простак, сочувствующий или недовольный мог бы аннулировать или исказить все разбирательство.
— Значит требуется простое большинство? — заключил Кэбот.
— Нет, — покачал головой Пейсистрат, — вина или невиновность должны быть ясными, так что требуется явное, подавляющее большинство. А на таком суде, как этот, где вовлечены обвинения в государственной измене, вина должна быть ясна абсолютно, здесь требуется, чтобы девять из десяти присяжных заседателей обнажили нож.
— А что если ножи не обнажат больше чем один из десяти? — осведомился Тэрл.
— Тогда обвиняемый оправдан, — ответил Пейсистрат.
Кэбот, окинув взглядом ряды кюров, отметил, что уже многие шестипалые лапы сжались на рукоятях ножей, однако немало было и тех присяжных, которые расслабленно сидели на своих местах и явно не собирались прикасаться к своим ножам.
— Внимание! — призвал голос невидимого судьи.
Присяжные принялись озираться, но местоположение судьи, поскольку голос приходил с множества направлений, так и осталось не выяснено.
— Пирр, — позвал голос.
— Лорд Пирр, — взревел голос из ямы под аккомпанемент яростного звона цепей.
— Искали ли Вы смерти этого человека, именуемого Тэрлом Кэботом?
— Да, — ответил Пирр.
— Похоже, его честь его же и убьет, — покачал головой Кэбот, стоявший вместе с Пейсистратом у подножия платформы свидетелей.
— А может и нет, — пожал плечами Пейсистрат.
— Говорите ли Вы со всей честностью, как подобает кюру? — уточнил судья.
— Разумеется, — подтвердил Пирр.
— Пусть это будет зарегистрировано, — сказал судья.
— Пусть также зарегистрируют и то, и я это говорю как кюр, — потребовал Пирр, чей голос, доносился из цементной ямы, в которой, он был прикован цепями к кольцам, — что я не виновен в какой бы то ни было измене моего народа и Мира!
Это заявление вызвало заметное оживление в рядах присяжных, поскольку было ясно, что Лорд Пирр, говорил именно как кюр.