— Только не спрашивай из чего они сделаны, — поморщился Пейсистрат.
— Ну хорошо, не буду, — понимающе кивнул Кэбот.
— Музыку слышишь? — поинтересовался Пейсистрат.
Некоторые из кюров в рядах начали как-то странно, то ли двигаться, то ли колебаться.
— Думаю да, — сказал Кэбот, напрягая слух. — Но это не похоже на музыку, скорее это какая-то вибрация, как ветер в лесу, как течение ручья, тихое и отдаленное, а иногда, словно крики схваченных, испуганных животных, и прочие подобные звуки.
— И много чего еще непонятного, не напоминающего ничего тебе знакомого.
— Верно, — согласился Кэбот.
— Эта вибрация, точнее биение, — сказал Пейсистрат, — предлагает биение сердца кюра, а движения ветра и воды, подразумевают внезапность видения и циркуляцию ускорившейся крови, а визги, жалобы, вопли, стоны вероятно могут напоминать о войне и охоте. Но большая часть их музыки, боюсь, может быть либо просто неразличима для человеческого уха, либо быть буквально неприятной для нашего восприятия. Их ритмы лишь частично могут быть восприняты нами. Возможно, это имеет отношение формированию нервной системы или разнообразным наследственным кодам. Трудно даже представить себе насколько мы отличаемся друг от друга культурно и физиологически, насколько по-разному мы слышим, говорим и даже осязаем.
— Она прекратилась, не так ли? — уточнил Кэбот.
Пейсистрат поднял голову, вслушиваясь.
— Да, — подтвердил он. — Они готовы начинать.
Внезапно загремела дробь мощных барабанов.
— Ай! — вскрикнул от неожиданности оглушенный Кэбот.
— А вот это уже было не трудно услышать, не так ли? — улыбнулся Пейсистрат.
Барабанов было двенадцать. Установлены они были в первом ряду арены, и в каждый били по два барабанщика.
— Это точно, — поморщился Кэбот.
— Двенадцать барабанов, — прокомментировал Пейсистрат. — По числу пальцев на руках кюра.
— А почему по два барабанщика? — полюбопытствовал Кэбот.
— Ну глаз-то у кюра два, — ответил Пейсистрат. — Руки и глаза.
— А я-то решил, что музыка кюров тиха или почти не слышна.
— Она вовсе не тиха для слуха кюра, — пояснил Пейсистрат. — Но к барабанам не стоит относиться как к музыке. Это — барабаны арены, но есть еще барабаны войны, служащие для передачи сигналов о перестроениях, атаке и так далее.
Кэбота показалось, что его кровь начала быстрее бежать по венам. Пейсистрат, похоже, тоже был под впечатлением боя барабанов.
— Кажется люди и кюры разделили страсть к барабанами, — заметил Кэбот.
— Барабаны, — сказал Пейсистрат, — говорят с кровью и с сердцем. Они говорят о биении и упорстве жизни.
— Они используются и на Горе, чтобы строить и направлять тарновых всадников в бою, и устанавливать скорость ударов крыльев в полете, — напомнил Кэбот.
— Конечно, — кивнул Пейсистрат.
— Разве этот звук не слишком громок для кюров? — спросил Кэбот.
— Очевидно нет, — ответил Пейсистрат. — Как и раскаты грома, удары волн, треск ломающегося льда на вскрывающейся реке, грохот лавины или извержение вулкана.
— По-видимому, его громкость для них является стимулирующей.
— Да, как и ритм, — кивнул Пейсистрат.
— Они говорят о крови, жизни и возбуждении, — предположил Кэбот.
— У них свои барабаны, — пожал плечами Пейсистрат, — у нас свои.
— Ну да, — согласился Кэбот, — для боя, для марша, для того чтобы задать ритм ударов весел, иногда сигнализировать об открытии и закрытии рынков, ворот и так далее.
— А еще есть тонкие барабаны, требовательные, настойчивые, доводящие до безумия, возбуждающие, чувственные барабаны, — добавил Пейсистрат.
— Верно, — улыбнулся Кэбот.
Мы можем предположить, что, по-видимому, это был намек на использование барабанов совместно с другими инструментами в качестве аккомпанемента рабскому танцу. Имеется в виду форма танца, в котором разновидность человеческой женщины, рабыня, беспомощная и уязвимая как все рабыни, украшенная, красиво и вызывающе одетая, танцует свою красоту, надеясь, что владельцам понравится она сама и ее танец. И если им это не понравится, она знает, что ее могут избить, а возможно, и убить.
Барабаны внезапно смолкли. Стали слышны шаги нетерпеливо ожидающих начала кюров, перемещающихся по рядам.
— Начинается? — спросил Кэбот.
— Да, — кивнул Пейсистрат.
— Значит, именно здесь Лорд Пирр будет доказывать свою невиновность в заговоре против Агамемнона, — уточнил Тэрл, — кюр против кюра?
— Да.
— Лорд Пирр — крупный и сильный кюр, — заметил Кэбот. — Агамемнон действительно должен быть храбрым, чтобы встать перед таким противником.