— Несомненно, — согласился Пейсистрат. — Если хочешь, могу купить тебе закуску.
— Нет, — отшатнулся от него Кэбот.
— Смотри, — указал Пейсистрат на покрытую песком арену, раскинувшуюся в нескольких футах ниже их клетки.
Там как раз появился кюр, который, сгибаясь под огромным куском мяса, прошел к центру арены, где и оставил свою ношу, поспешно ретировавшись за ворота.
Кэбот в гневе вцепился в прутья решетки.
— Это — тарск, — поспешил успокоить его Пейсистрат, и Тэрл отпустил прутья.
В тот же момент, в противоположных сторонах арены, из низких ворот на песок выскочили два больших слина.
— Их морили голодом, — сообщил Пейсистрат.
Оба животных сразу метнулись к мясу. Один из них, оказавшись около угощения первым, ткнулся в него мордой, оторвал кусок и заглотил не жуя. Но уже в следующее мгновение на него набросился второй зверь, и оба животных покатились по песку в безумстве щелкающих челюстей и мелькании когтей. Моментально пасти обоих слинов покраснели от крови, клочья меха полетели в разные стороны. Но затем, внезапно, одному из них удалось дотянуться до горла другого и полоснуть по нему зубами. Смертельно раненное животное присело, из его горла толчками вырывалась кровь. Вот оно покачнулось, завалилось на бок, дернуло лапами и затихло. А победитель занялся отвоеванным мясом.
Кэбот увидел как ожерелья нанизанных на шнурки монет, переходят из одних мохнатых рук в другие.
— Рамар взял мясо уже в шестой раз, — пояснил Пейсистрат. — Он позволяет другому слину добраться до угощения первым и отвлечься на него, а затем нападает.
— Понятно, — кивнул Кэбот.
На арене появился кюр с длинным багром и, подцепив кусок мяса, потащил его прочь вместе с вцепившимся в него слином по кличке Рамар.
После этого на песок вышел крупный кюр с отрезком веревки в руках и присел в центре, чего-то ожидая.
Вскоре, из ворот в противоположных сторонах арены появились два других кюра и, приблизившись к присевшему в центре зверю, остановились приблизительно в десяти футах от него, и оставаясь друг от друга примерно на таком же расстоянии.
— У них нет оружия, — констатировал Кэбот.
— Они и не должны быть вооружены, — усмехнулся Пейсистрат. — Обрати внимание на более крупного зверя. Видишь кольца на его левом запястье.
— Вижу.
— Он стоит высоко в кольцах, — объяснил Пейсистрат. — За его семенем идет настоящая охота.
— Не понял, — сказал Кэбот.
— Ты что не видишь, что те две особи перед ним — самки? — спросил Пейсистрат.
— Нет, — мотнул головой Кэбот. — Как их отличить?
— Они меньше, мех более гладкие, глянцевый и не такой косматый.
— Вижу еще, что на них ремни по-другому приспособлены, — заметил Кэбот.
— И это тоже, — подтвердил Пейсистрат, похоже, слегка удивленный.
Можно было бы отметить, что у вида Гомо Сапиенсов полы радикально диморфны, анатомически, эмоционально, психологически и так далее. Они очень отличаются и, что интересно, дополняют друг друга. Даже кюр может немедленно отличить человеческого мужчину от женщины. Кстати, кюров порой дико раздражает то, что некоторые люди не могут точно так же немедленно отличить мужчину кюра от женщины. Их даже меньше раздражает, когда люди оказываются не в состоянии увидеть отличия между обычным самцом кюром и его недоминирующим сородичем. Безусловно, в этом случае различия главным образом лежат в поведенческой области. Большинство людей, кстати, никогда не видело вынашивателя или матку кюра, обоих, как полочного, так и стенного вида, поскольку их тщательно прячут и охраняют. Яйцеклетка самки, будучи оплодотворена, подсаживается в матку и развивается внутри нее, позже, где-то между полугодом и годом, младенец, прогрызая себе путь, вырывается на свободу. Некоторые матки погибают после вынашивания одного ребенка, некоторые, более выносливые, могут произвести на свет целых сорок или пятьдесят младенцев. Сама матка не делает какого-либо вклада в генетический код потомства. Матка, по крайней мере, в прежние времена воспроизводила себя партеногенетически, почкованием, если можно так выразиться. Как уже было обозначено ранее в тексте, происхождения более ранних маток покрыто мраком.
Внезапно, с яростным визгом эти две самки бросились одна на другую.
Кюры на ступенях повскакивали с мест и принялись воем выражать поддержку их фаворитке в том, что Кэботу, несомненно, показалось странным и необычным спором. Присевший в центре самец с отрезком веревки, зажатым в руке, почти не шевелился. Зато две самки с лихвой компенсировали его неподвижность бросаясь друг на дружку, пока, наконец, одна из них не осталась лежать на песке, окровавленная, дрожащая и поднимающая одну лапу в просьбе о милосердии.