— Теперь понимаю, — кивнул Кэбот.
— Тем самым Лорд Пирр наносит мощный удар по его целям.
— Я смотрю, очень многие покинули трибуны, — заметил Кэбот.
— От отвращения, — хмыкнул Пейсистрат.
— А ведь они должны были встретиться кюр против кюра, — покачал головой Кэбот.
— Но этого не произошло, — развел руками Пейсистрат.
— Это точно, — не мог не согласиться Кэбот.
В какой-то момент показалось, что Пирр был готов напасть на гигантскую, бронированную машину, столь долго мучившую его. Он вскочил с песка и в гневе завыл, но затем, словно опомнившись, снова опустил руки и спрятал когти.
Он опять неподвижно замер посреди арены, стоя с высоко поднятой головой.
— Он демонстрирует свое презрение к Агамемнону, — прокомментировал Пейсистрат.
И тогда гигантская машина, словно переполнившись яростью, сомкнула свои челюсти на талии Пирра и, подняв его над песком, в бешенстве принялась трясти им в воздухе. Даже на трибунах можно было услышать хруст ломающихся костей и рвущейся плоти. Кровь хлынула из глаз и рта кюра. Обрывки меха и капли крови долетели даже до зрителей. И затем Агамемнон отшвырнул от себя безжизненное почти разорванное надвое тело и, отвернувшись, покинул арену.
Пейсистрат и Кэбот смотрели на останки Лорда Пирра.
— Он был кюром, — заявил Кэбот.
— И он победил, — добавил Пейсистрат.
— Трибуны почти опустели, — заметил Кэбот.
— Праздник закончился, — констатировал Пейсистрат.
— Да уж, — вздохнул Кэбот.
— Агамемнон будет недоволен таким результатом, — сказал Пейсистрат. — Теперь он будет опасен втройне.
— Почему он до сих пор не свергнут? — поинтересовался Кэбот.
— Он — Одиннадцатый Лик Неназванного, Теократ Мира, — развел руками Пейсистрат.
— Понимаю, — кивнул Кэбот.
— Теперь Ты его уже не приветствуешь? — осведомился Пейсистрат.
— Нет, — ответил Кэбот.
Пейсистрат ударил кулаком по прутьям решетки и крикнул:
— Эй, выпустите нас!
В ответ на его требование подошел кюр, отпер дверь клетки, и мужчины покинули амфитеатр.
Глава 22
Пага
— Паги, Господин? — спросила рабыня.
Кэбот посмотрел вверх, но перед глазами словно повис какой-то туман.
— Неужели Ты ее не узнаешь? — осведомился Пейсистрат.
Кэбот протер глаза и попытался сфокусировать зрение.
— Не узнаю, — заплетающимся языком проговорил Кэбот.
— Мы сохраняем ее девственность для тебя, — сообщил Пейсистрат.
— Девственная рабыня? — хихикнул Кэбот.
— Белый шелк, — заверил его Пейсистрат. — В любое время, когда пожелаешь, можешь затащить ее в альков, бросить на меха среди цепей, закрепить на месте и научить ее подмахивать.
Рабыня заметно вздрогнула.
— А разве я этого еще не сделал? — удивился Кэбот.
— Нет, — мотнул головой Пейсистрат.
— А я думал, что сделал, — пробормотал Кэбот.
В ответ рабыня кинула на него сердитый взгляд. Она что, была для него не больше, чем одной из многих рабынь?
Впрочем, да, это было все, чем она теперь была.
— Нет, — поводил перед лицом пальцем Пейсистрат, — то были другие, другие.
— Не помню, — пожал плечами Кэбот.
— Ты был пьян в стельку, — объяснил Пейсистрат.
— Так у меня ее что, не было? — уточнил Кэбот.
— Нет, — мотнул головой Пейсистрат.
— Сколько времени я уже здесь? — икнув, спросил Кэбот.
— На данный момент, Ты пьешь с нами уже три дня, с небольшими перерывами на сон.
— Я помню арену, — медленно проговорил Кэбот. — Мне там не понравилось.
— Немногим, кто там был, это понравилось, — заверил его Пейсистрат. — Ты пил, чтобы забыть, слишком много и слишком долго, но такое не забывается.
— Нет, — признал Кэбот, язык которого заплетался. — Не забывается.
— Возможно, — предположил Пейсистрат, — самое время вспомнить.
— Нет, — угрюмо буркнул Кэбот.
— Разве Ты не из Воинов? — осведомился Пейсистрат.
— Был когда-то, — пробормотал Кэбот.
— Всегда, — поправил его Пейсистрат.
Кэбот попытался разглядеть рабыню.
— На ней не ошейник, я прав? — спросил он, озадаченно.
— Это монеты, — пояснил Пейсистрат.
— Это что, за каждое ее использования, после того как ее открасношелковали? — поинтересовался Кэбот. — Значит, эти монеты принадлежат ее хозяину?
— Она же не монетная девка, — усмехнулся Пейсистрат. — Если бы она была таковой, то к ее шее была бы прикована коробка для монет, к которым она сама не смогла бы добраться.