Здесь, среди настоящих мужчин она нашла себя женщиной и рабыней.
И она знала, что такие мужчины ожидают от рабыни многого.
И она должна стремиться, отчаянно и рьяно, чтобы они остались ею довольны!
Каким парадоксальным ей все это казалось. Здесь, где ее тело в любой момент могло оказаться в цепях, она обнаружила свои потребности, столь долго отрицаемые, отчаянно и даже жутко подавляемые, раскованными. Здесь им позволили появиться и свободно выбежать на дневной свет природы. Здесь она могла быть радостным, бесстыдным животным, которым она, как рабыня, по сути, и была.
Фактически, эти потребности должны были появиться. И их можно было заставить развиваться дальше. Этого хотели мужчины. Они хотели, чтобы она превратилась в беспомощную жертву своих потребностей, настолько, что стала бы полностью зависимой от их властного милосердия.
А что насчет этих новых желаний, этих поразительных последствий освобождения ее самого глубинного «Я»?
Это такие желания! Острые, настойчивые, непреодолимые, подавляющие! Как похожи они были на пытку и экстаз одновременно!
Она уже теперь ощущала, что могла стать их пленницей настолько, что тяжелые цепи показались бы невесомыми. Она была бы заперта в них надежнее, чем в тяжелых цепях! Насколько же глубоко они бросили бы ее во власть мужчин!
Впервые в своей жизни, и не во сне, а наяву, она поняла, как женщина может вставать на колени перед мужчиной и прижимать губы, нежно, кротко, признательно и покорно, к его ногам, благодаря его за ошейник и удовольствие, которое он ей предоставил.
Также, она начала подозревать, что она, связанная, могла бы понять и с благодарностью приветствовать даже удар плети, столь неподобающий свободным женщинам, но подтверждающим для нее ее статус как предмета и собственности, чего-то, что является подходящим объектом для приложения плети, чего-то, что кому-то принадлежит.
Она уже начала подозревать, каково это могло бы быть — быть женщиной и рабыней.
И, поскольку Царствующие Жрецы, в их жестокой мудрости, выбрали ее за ее желанность и особенность для такого мужчины, как Кэбот, фактически подобрали ее, чтобы быть не только непреодолимо желанной для него, как рабыня для господина, но и чтобы он со своей стороны был непреодолимо желанен для нее.
И вот теперь, когда она, совершенно беспомощная, стояла перед ним на коленях, он не принял ее. Он отказался от ее приобретения.
Она, необъяснимо для нее, была отвергнута! Слезы изумления, смущения, шока, страха, страдания и беспомощности заполнили ее глаза, обожгли их и побежали по ее щекам.
— Боюсь, что Ты напугал ее, — заметил Пейсистрат.
Кэбот только пожал плечами. В конце концов, какое ему дело до чувств рабыни?
— Прекрати ныть, — бросил Пейсистрат рабыне.
— Да, Господин, — всхлипнула та.
— Ты хочешь, чтобы я повесил эти монеты на столб? — осведомился Пейсистрат.
— Можешь делать с ними все, что тебе захочется, — вяло махнул рукой Кэбот.
— Ты просто убьешь себя, если выпьешь еще немного, — предупредил Пейсистрат. — С мужчинами такое случается.
— Это будет иметь какое-то значение? — спросил Кэбот.
— Это будет иметь огромное значение, — заверил его Пейсистрат.
— Так это — действительно она? — уточнил Кэбот, пытаясь сфокусировать взгляд на рабыне.
— Мы уже подготовили для нее ошейник, — сообщил Пейсистрат. — Гравировка на нем гласит: «Я — собственность Тэрла Кэбота».
— Но мне она не нужна, — пробормотал Кэбот.
Девушка задавила рвущееся наружу рыдание.
— Если она останется невостребованной, — предупредил Пейсистрат, — то от нее придется избавиться и очень скоро.
Казалось, что девушка сейчас заговорит или даже закричит, но она промолчала. Несколько раз она уже была избита стрекалом за то, что заговорила без разрешения. Это — одна из первых вещей, которые изучает рабыня, то, что ей не всегда разрешается говорить, когда и как она пожелает. Она — рабыня.
— Ну так, пусть кто-нибудь другой заявит на нее права, — угрюмо отмахнулся Кэбот.
— Никто не потребует ее себе, — развел руками Пейсистрат.
— Она что, похожа на тарлариона? — спросил Кэбот.
— Ее волосы слишком коротки, — сказал Пейсистрат.
— Ну да, они короткие, — согласился Кэбот, наклоняясь вперед.
— Поставь кубок, — приказал Пейсистрат стоящей на коленях рабыне. — Разведи колени. Шире! Выпрями спину!
— Да, Господин! — прошептала она.
— Быстро, шлюха! — бросил работорговец. — Живее!
— Да, Господин! — всхлипнула девушка.
— Сдвинь монеты в сторону, — велел Пейсистрат, — так, чтобы мы могли исследовать твою грудь.