— Да, Господин! — повторила она глотая слезы.
— Она неплоха, — прокомментировал Пейсистрат.
— Возможно, Ты прав, — не стал спорить Кэбот.
— Думаю, — усмехнулся Пейсистрат, — что немногие спутают ее с тарларионом.
— Я хочу паги, — заявил Кэбот. — Пагу мне!
— Ты захотела плети? — прикрикнул Пейсистрат на несчастную, дрожащую рабыню.
— Нет, нет! — вскрикнула девушка, которой, судя по всему, уже приходилось чувствовать плеть.
— Встать! — бросил он. — Позы!
Рабыня подчинилась немедленно. Казалось, что она уже успела изучить кое-что из того, чем должна быть рабыня. Такие, как она, рабыни, повинуются немедленно и без сомнений. Потому, что они — рабыни.
Очевидно, ей уже преподали кое-какие навыки, которыми должна владеть рабыня.
И, конечно, позировала она хорошо. Возможно, так же она демонстрировала себя в своих снах.
— Достаточно, — бросил Пейсистрат.
— Да, Господин, — выдохнула брюнетка, и замерла перед мужчинами, ожидая, что ей отдадут команду вернуться в прежнее положение.
— Похоже, она понимает кое-что о своем теле, — хмыкнул Кэбот.
— Ну так используй ее, — предложил Пейсистрат.
— Нет, — отказался Кэбот, медленно покачав головой.
— Многие мужчины заплатили бы за нее хорошие деньги, — сказал Пейсистрат. — Возможно, даже целых два серебряных тарска.
— Так оставь ее себе, — предложил Кэбот.
— Она — хорошо сложенная шлюха, — похвалил ее Пейсистрат.
— Так же, как тысячи других, — пожал плечами Кэбот.
— Признаться, думал, что она могла бы быть для тебя особенной, — вздохнул Пейсистрат.
— Нет, — мотнул головой Кэбот.
— Насколько я знаю, — сказал Пейсистрат, — от Арцесилы и от многих других, именно ее подсадили к тебе в камеру на Тюремной Луне.
— Это правда, — подтвердил Кэбот.
— Уверен, что это не было простой случайностью. Ее тщательно подобрали для тебя, подобрали Царствующие Жрецы, и, несомненно, подошли к подбору с большим вниманием, со всей своей проницательностью и на научной основе, найдя такую, чтобы страсть к ней была бы непреодолимой для тебя, шлюху из твоих снов, такую, что ради обладания ей, Ты мог бы переступить через свою честь.
— Все может быть, — раздраженно буркнул Кэбот.
— Царствующие Жрецы жестоки, — вздохну Пейсистрат.
— Это верно, — согласился с ним Кэбот.
— Она ведь англичанка, не так ли?
— Англичанка, — кивнул Тэрл.
— Умная, высокообразованная и все такое?
— Да.
— С соблазнительной фигурой?
— Несомненно.
— И чрезвычайно красивая?
— Возможно.
— К тому же, насколько я понимаю, сама признавшая себя рабыней.
— Верно, — кивнул Кэбот, — она сама произнесла необходимые слова на Тюремной Луне.
— И теперь, — продолжил Пейсистрат, — она может достаться тебе за просто так. Она — товар, и я уверяю тебя, вопросы чести больше не вовлечены в это ни в малейшей степени.
— Согласен, — кивнул головой Кэбот.
— То есть Ты забираешь ее, — заключил Пейсистрат.
— Нет, — снова мотнул головой Кэбот.
— Уверен, Ты хочешь держать ее в своих руках, — сказал Пейсистрат.
Кэбот покачал головой.
— Но Ты же хотел бы увидеть ее у своих ног, растянувшуюся на животе, облизывающей и целующей, скулящей и просящей, — предположил Пейсистрат.
— Она — тщеславная, холодная, надменная стерва, — заявил Кэбот.
— Нет, Господин! — неосторожно вырвалось у рабыни.
Она больше не пряталась за фасадом презрения, скуки и тому подобных масок. Теперь была тогда полна жизни и уязвима.
Брюнетка, едва осознав, что произнесла эти слова вслух, мгновенно, в диком испуге, опустила голову. Несомненно, она боялась быть избитой.
— Подними голову, шлюха, — приказал Пейсистрат, и рабыня немедленно подняла голову.
— Присмотрись к этому горлу, всмотрись в это лицо, — предложил Пейсистрат. — За это можно дать даже два с половиной серебряных тарска!
Трудно размышлять об этих вопросах, но кажется ясным, что она была красавицей с точки зрения понятий ее вида. Безусловно, неволя для нее пока была в новинку, и она только начала получать потребное обучение, соответственно мало что знала о главной заботе рабыни, касающейся служения мужчинам ее вида и самоотверженного, интимного и отчаянного удовлетворения их потребностей.
— Ну вот и оставь ее себе, — в очередной раз отказался Кэбот.
— Разумеется, — задумчиво проговорил Пейсистрат. — Рабские огни в этом прекрасном маленьком животике разжечь еще не успели.