— Разумеется, нет, — фыркнула блондинка. — Он не кюр, и он не человек. Он — уродливое животное.
— Неужели он, взяв в руки плеть, не проследил, чтобы Ты ухаживала за ним, тщательно и усердно?
— Нет, конечно, — возмутилась она.
— И он никогда не трогал тебя, не наказывал?
— Нет, конечно, — повторила блондинка.
— А как же на арене? Поводок, твои позы?
— Представление, — усмехнулась она, — спектакль для толпы, иначе они могли выскочить на арену и порвать нас обоих.
— Он любит тебя, — заключил Кэбот.
— Это — глупость с его стороны, — заявила блондинка.
— Да, — не мог не согласиться Кэбот, — это действительно глупость.
— Я презираю его, — сморщилась она. — Я пренебрегаю его желаниями. Я публично унижала его. Я заставила его страдать, каждый день и каждую ночь.
— И все же, — покачал головой Кэбот, — он любит тебя.
— Он — дурак, — фыркнула девушка.
— Вот и я тоже так думаю, — вздохнул мужчина. — Даже будучи чемпионом на арене, могучим и опасным, можно быть дураком в другом месте, в маленьких мягких руках женщины.
— Я заставила его страдать, — зло бросила она.
— Почему? — осведомился Кэбот.
— А мне так захотелось, — заявила блондинка. — Он — животное. А теперь потрогай меня снова, как Ты это делал!
— Ты требуешь этого? — уточнил Тэрл.
— Да! — воскликнула она.
— Нет, — отрезал Кэбот.
Девушка попыталась было приблизиться сама, толкая к нему свое тело, но он снова удержал ее на расстоянии вытянутых цепей.
Он должен был сопротивляться ее красоте и мягкости, исходящему от нее аромату, пьянящему не хуже крепкой паги, теплу ее нетерпеливого, возбужденного тела.
— Ты должен продолжать дотрагиваться до меня, — потребовала блондинка. — Ты пробудил во мне странные ощущения. Я не понимаю их. Продолжай это! Продолжай!
— Ты — горячее маленькое животное, — усмехнулся мужчина.
В этот момент ему пришло в голову, что, несомненно, она не случайно оказалась в одном контейнере с ним, так же, как и брюнетка.
Наверняка, Царствующие Жрецы подошли к этому вопросу с почти математической точностью.
— Продолжай! — требовала она.
— Возможно, теперь, пришла твоя очередь немного пострадать.
— Мы должны размножаться! — воскликнула блондинка.
— Почему это? — полюбопытствовал Тэрл.
— Таково желание наших правителей!
— Они мне не правители, — напомнил мужчина.
— Мы должны размножаться! — закричала девушка. — Если мы не сделаем этого, они пошлют меня в скотские загоны!
— По крайней мере, Ты пойдешь туда как свободная женщина, — усмехнулся Тэрл.
— Дурак! — выкрикнула она.
— А почему они хотят, чтобы мы размножались? — поинтересовался Кэбот.
— Они хотят получить человека-убийцу для арены, — ответила блондинка, — еще одного гладиатора.
— Понятно, — протянул Кэбот
— Возьми меня! — крикнула она.
— Я делаю это только по собственному желанию, — сказал Кэбот, — а не по требованию кого-либо другого.
— Ты вызвал недовольство Агамемнона, — закричала на него девушка. — Ты закончишь с вою жизнь в ужасе, казненный самым отвратительным способом.
— И мне не позволят умереть на арене?
— Конечно, нет, только не с честью, это будет что-нибудь долгое и унизительное, то, что сможет удовлетворить оскорбленную гордость Агамемнона.
— Для меня было бы бесчестием поступать согласно его желаниям, — пожал плечами Кэбот.
— Дурак, дурак, дурак! — заплакала девушка.
— Да, — не стал спорить с ней Кэбот, — но дурак честный — это дурак с честью, и лучше быть таким дураком, чем быть Агамемноном со всей его практичностью и хитростью, со всей его мудростью и проницательностью.
— Я не понимаю тебя! — воскликнула она. — Ты безумен! Безумец! Сумасшедший! Будь я рабыней в ошейнике, избитой и брошенной к твоим ногам, Ты бы меня наверняка использовал!
— Несомненно, — признал Кэбот, — при условии, что тебе дали рабское вино. Это — то, для чего они нужны.
— Я не хочу идти в скотские загоны! — зарыдала блондинка.
— Не думаю, что такое может произойти, — успокоил ее Кэбот. — Надо быть полными идиотами, чтобы отправить тебя в загоны. Скорее они приковали бы тебя цепью в бараках, где под наблюдением кюров могли бы скрестить тебя с потомственным гладиатором. Они не нуждаются во мне.
— Ты сделал со мной что-то, — всхлипнула она. — Ты что-то затронул во мне! Я не понимаю этого! Никогда прежде у меня не было таких ощущений! Я страдаю!